И всё же, как здорово уметь играть на рояле! Интересно, а если она будет стараться, и научится «не расстраивать» пианино, она сможет изобразить горную реку?
- Дедушка Миша, - спросила она, - а вы всегда умели играть? С самых малых лет?
- Нет, конечно же, - засмеялся тот, - я учился в музыкальной школе, а после войны в специальном училище. Но первым наставником был сосед. Мы с ним случайно познакомились, как и с тобой, только я в ту пору был чуть постарше. У дяди Володи поспела яблоня, и мы с пацанами полезли яблоки воровать - а он увидел. Крикнул, и ребята бросились врассыпную, а я замешкался и удрать не успел. Ну, всё, думаю, достанется мне сейчас по первое число, а он... вместо ремня яблоками угостил. Так и подружились. Ему яблок-то не жаль было, просто не любил, когда без спросу... Он преподавал в школе музыку, и меня научил нотной грамоте - а после я уже и сам так увлёкся, что... Не мог уже без неё.
- Ясно, - пробормотала Алька, и начала «подбираться издалека», - а эта нотная грамота, она сложная?
- Нет, тут главное слух и желание, а остальное приложится.
- Я хорошо слышу, - похвасталась девочка.
- Музыкальный слух, - уточнил дедушка, - это другое.
Алька вздохнула. Снова она попала впросак. Как же намекнуть ему, чтоб он показал ей эту «волшебную» грамоту, которая помогает играть на фортепиано?
- Хочешь, я тебя научу? - угадал её мысли Михаил Дмитриевич.
- Да! - выдохнула Алевтина.
***
Теперь Алька старательно постигала азы музыкальной науки. Она учила ноты. Чтобы не запутаться, написала их фломастером прямо на клавишах, и целыми днями перебирала гаммы.
Девочка разбиралась в названиях и формах музыкальных сочинений - у Михаила Дмитриевича было много нотных сборников, которые она с любопытством листала.
- Как это играть? - тыкала она пальчиком в страшные таблицы со множеством непонятных значков. - Неужели это кто-то играет?
- Да тут не сложно, просто требуется практика.
Однажды Алька нашла ноты к той самой новеллетте, и ужаснулась еще больше. Нет, с такой абракадаброй она точно не справится. Она нахмурилась, взяла нотную тетрадь и отправилась во двор искать Михаила Дмитриевича. Тот, как и обычно по утрам, читал в беседке свежий номер газеты. Алевтина подошла, и положила раскрытую тетрадь к нему на колени.
- Это точно для людей?
- В каком смысле? - не понял дедушка, и, тронув мостик очков на переносице, внимательно всмотрелся в ноты.
- Ничего не понятно.
- Это сложные произведения, а ты ещё только разучиваешь гаммы и исполняешь простые песенки. Посмотри, что написано на обложке.
- Для седьмого класса...
- А ты учишь программу первого. Не переживай, лет через пять будешь справляться с самыми запутанными закорючками и значками! - уверенно успокоил девочку Михаил, и та, недоверчиво косясь то на него, то на ноты, хмуро кивнула.
В то лето Алька действительно научилась сносно бренчать на пианино, вот только собачий вальс наотрез отказывалась исполнять. Дурацкий вальс, и название у него дурацкое - кто ж под него танцевать будет, кроме собак? Наверное, когда-то его играли придворные шуты для дрессированных болонок, чтобы те смешно крутились и прыгали на задних лапках на потеху знатной публике.
Потом подошёл черед этюдов, вальсов и менуэтов - до взрослой нотной грамоты было ещё ой как далеко. А через год родители Альку увезли в другой город, не спросив, как это водится, у неё разрешения и не заметив её горьких слёз. Впрочем, она знала, что вернётся и не раз ещё встретится со своими друзьями. С тем и распрощались...
***
- Алевтина, твоя новеллетта другого формата, она не подходит для конкурса. Да ты с ней и не справишься, она слишком сложная для тебя. Разучивай «Лунную сонату»!
- Анна Аркадьевна, я сыграю её без единой ошибки, я выучу всё от начала и до конца! - девочка-подросток умоляюще сложила ладони и коснулась кончиками пальцев побледневших губ. - Честное слово, я буду стараться.
Преподавательница отрицательно покачала головой.
- Мы не можем рисковать. Одна ошибка и ты пролетишь, в то время как у тебя большие шансы на победу. Разве тебе не хочется занять первое место?
- Я не знаю... - Алька тряхнула хвостом на макушке и задумалась. - Мне просто хочется, чтобы все услышали её, а не «Лунную сонату».
Она могла бы добавить, что для неё важна новеллетта, и это не блажь капризной ученицы, а дань светлой памяти, но... привычно промолчала. Как и десять лет назад, Алька не хотела никого расстраивать - ни учительницу, ни фортепиано, ни зрителей. Она ведь обычная девчонка. Не какая-то там сверходарённая пианистка или гениальный виртуоз, лихо демонстрирующий чудеса музыкальной эквилибристики. Нет. Алька просто любила музыку, и исполняла её с душой.