***
Но сегодня случился коллапс. Купить билет загодя не удалось. На работе обрушилась сеть, а телефон завис, напрочь заблокировав работу приложений. Вдобавок я попала в чудовищную пробку. Проторчав на дороге полтора часа, вбежала в здание вокзала за десять минут до отправления состава. К счастью, у терминала не оказалось очереди, и через минуту билет был у меня в руках.
Выскочив на перрон, я заметалась взад-вперед, но разбираться с нумерацией уже было некогда. Прыгнув в первый попавшийся вагон, я показала проводнице проездной документ, и та захлопнула за мной - последним пассажиром! - дверь. Поезд тронулся. Успела!
И, чуть отдышавшись, отправилась в путь, минуя длинную череду плацкарт, купе и столиков безлюдного ресторана.
Вот и мой вагон! Я дошла до середины коридора, тронула новенькую дверь, и заглянула внутрь.
На меня удивлённо смотрела... девушка, совсем юная, коротко стриженая, в изодранных на коленках джинсах. Я мгновенно узнала её. Сложив ноги по-турецки на фирменном диванчике восседала я, та самая Марина десятилетней давности, озадаченная внезапным появлением незнакомки в синем струящемся плаще.
«Идеальных встреч не бывает? - история вмиг перестала быть загадкой. - Отнюдь. Если это встреча с собой, то она, бесспорно, идеальна!».
Круг замкнулся. Я весело улыбнулась себе, как старой знакомой:
- Здравствуйте! - и с облегчением в голосе добавила: - Еле успела на поезд, чуть не опоздала...
(07.04.2016)
Отвёртка
Просторное помещение казалось окутанным полупрозрачной дымкой, лёгкой и воздушной, словно паутина. Солнечные лучи, проникавшие сквозь стёкла панорамных окон, рассеивались по периметру и высоко, под самым потолком, танцевали белыми всполохами, отражаясь от чьих-то наручных часов.
Скоро полдень. Уинстон покрутил головой и остановил свой взор на непрерывном потоке света, спускающимся к полу статичной геометрической фигурой из-под оконного козырька: в нём, словно видимые глазу атомы, порхали мельчайшие частички пыли. Он поморщился, представив, сколько грязи прибавилось с приходом весны, и вытер руки влажной салфеткой. Немного подумав, достал ещё одну и промокнул лицо. Так-то лучше!
Девушка приветливо улыбнулась ему. Она сидела напротив Уинстона, и ему приходилось то и дело смотреть на неё. Обычная широкоскулая блондинка с голубыми глазами - образчик современной женской привлекательности - в чём-то обтягивающем ниже плеч. «Как они это называют? - попытался вспомнить он. - Кофта? Джемпер? Свитер?» Мужчина заставил себя отвести взгляд и уставился в окно, словно его там что-то заинтересовало вдруг.
Кажется, начинается ... Уинстон заёрзал на стуле, ещё надеясь как-то унять это. Он провёл рукой по поверхности стола, стараясь ощутить её шероховатость. Но сознание уже отказывалось подчиняться и стягивалось в тугой узел из внезапно одеревеневших нейронов. Так деревенеет ночью нога, охваченная мышечной судорогой - так же, как сейчас меняется сознание Уинстона.
Струйки электрических импульсов потекли из-под приплюснутой макушки вниз: по вспотевшей шее на вздрагивающую спину, и далее - мурашками - к крестцу. Колени Уинстона подогнулись; если б мужчина не сидел сейчас на стуле, то едва ли смог бы устоять на ногах. Он понял, что задыхается и принялся втягивать в себя воздух, заглатывая его, точно рыба, однако, это не помогло. Уинстон в страхе подумал о том, как выглядит со стороны, и вновь содрогнулся - теперь уже от стыда и неловкости.
Девушка испуганно, почти умоляюще посмотрела на него. Выражение её лица изменилось, стало глупым и каким-то драматически-пошлым, подобающим героям второсортных сериалов. Жалость. Девушка смотрела на Уинстона с жалостью, и, казалось, была готова, поднявшись, шагнуть навстречу ему. Да что она знает о нём?! Как она смеет сочувствовать ему, она, тупорылое ничтожество с бессмысленными фарфоровыми глазами?! Ещё и в цветастой кофте...
Уинстон сунул руку в карман и нащупал отвёртку. Свою любимую отвёртку, крупную, с удобной резиновой ручкой и острым кончиком - неделю назад он два часа провёл в гараже, обрабатывая её электрическим точилом. Тогда, в гараже, наблюдая, как металлическая пыль покрывает его ладони, он представлял себе блондинку, широкоскулую и туповатую, точь-в-точь такую, как эта.
«Тварь. Мерзкая паршивая тварь, смотри на меня. Иди сюда, и раскрой пошире свой вонючий рот, я засуну тебе в пасть отвёртку...»
Он с удовлетворением отметил, как удобно заточка легла в ладонь. Уинстон закрыл глаза и представил, как инструмент протыкает розовое хрипящее горло, а руки обволакиваются тёплой густой кровью... Тёплой, как у свиньи, - свиньи с фарфоровыми голубыми глазами.