Игорю сделалось неловко, будто он не человек, а кузнечик, спрыгнувший с ветки на землю под пристальным взглядом юного натуралиста. Он опустил глаза чуть ниже, но сачка в её руках не увидел, и почему-то с облегчением вздохнул. Смешная девица. Разукрасилась так, как могут разукрашивать себя только подростки, ещё и кудри накрутила в несколько слоев. Вместо шапки, наверное. Кукла с серьёзным лицом.
«Ох, дети-дети...» - мысленно вздохнув по-стариковски, Игорь двинул плечом, прижал плотнее к телу футляр-крыло, и устремился к своему автомобилю - видавшему виды «Фокусу» грязно-серого цвета.
***
Их было много. И они всегда говорили с придыханием. Каково это: в двадцать три знать восхищение публики, ажиотаж ликующей толпы и восторженный трепет в голосах женщин? Их было слишком много на одного Игоря. Но он нуждался в них, - пожалуй, не меньше, чем нуждался в своей скрипке. Не факт, что больше, но... Репетируя в одиночестве, он никогда не переживал опустошения, но, увы, не ощущал и головокружительного подъёма. Репетиция оставляла его с музыкой один на один. Растворяясь в ней, он переставал быть собой, и это пугало его.
Игорь охотно выступал в филармониях и домах культуры, не задумываясь о суммах гонораров, чем радовал местную администрацию: им «затыкали дыры», «разбавляли» программы и «аккомпанировали» праздничные вечера.
Его звали и в столицу, но он не стремился туда. На больших площадках собиралась рафинированная публика, избалованная настолько, что во взглядах, выхватываемых им из темноты зрительского зала, подчас читалось даже снисхождение. Снисхождение столичной богемы к провинциальному музыканту. «Однако мальчишка недурен...» - только и всего. Игорь не желал видеть высокомерные лица, и потому притормаживал себя на пути к большой славе. Успеется.
***
Неделю назад его одолевала расспросами о планах на будущее местная репортёрша. Игорю она сразу не понравилась: неухоженные руки, вытравленные краской волосы с отросшими корнями и замызганный пуховик. Могли бы и кого-то получше прислать для интервью, а не затрапезную девицу, специализирующуюся на сюжетах про жизнь городских окраин. Если бы у Игоря во дворе перестали убирать снег или снесли детскую горку, он походя бросил бы несколько слов такой «красотке», опрашивающей жителей микрорайона, причём не представляясь и вполоборота. Но говорить о творчестве?! Они бы ещё буфетчицу для интервью прислали! Какое неуважение...
Однако он прикусил язык. Демонстрировать превосходство явный моветон, и, преисполнившись в пику своему отвращению искусственной приторной ласковости, легко позволил увлечь себя в беседу.
Но репортёрша не оценила его доброты. Вместо того, чтобы смущаться и путаться от волнения в репликах, она достала блокнот - ещё и не потрудилась подготовиться как следует! - и наглым противным голосом начала производить допрос.
- Игорь, вы, будучи известным лауреатом всероссийских конкурсов, наверняка получаете серьёзные предложения, в том числе из-за рубежа?
- Да, - ответил тот с вежливой улыбкой, - так и есть.
- Отчего же ни разу не воспользовались?
- Не заинтересовало, - пожал плечами музыкант, - условия не устроили.
- Вот как? - недоверчиво прищурилась репортёрша. - Условия в зарубежных и столичных мюзик-холлах уступают нашей N-ской филармонии?! Какое непростительное жлобство с их стороны!
- Можно без жаргонизмов? - попросил Игорь, болезненно скривившись. - Иначе я вынужден буду завершить наше интервью.
Его охватило раздражение. Почему он должен терпеть эту беспардонность? Он, представитель творческой интеллигенции, тратит впустую своё время, борясь с огромным желанием послать вчерашнюю колхозницу, и выдерживает более-менее нейтральный тон - который, тем не менее, уже звенит от напряжения - а она с чего-то вдруг решила, что может говорить с ним на равных.
Отвернувшись в сторону, чтобы не видеть её неприятного лица, Игорь нервно забарабанил пальцами по кухонному столу.
«Хочу, чтобы она исчезла, - промелькнуло в голове, - вернуться бы назад на несколько дней и отменить эту бессмысленную встречу».
Однако репортёрша не желала исчезать. Ехидно, как ему показалось, улыбнувшись, она кивнула с понимающим видом.
- Простите, - извинилась она, - вырвалось само, от обиды и возмущения за ваш бесспорный талант. Ваша гениальность достойна лучших концертных залов, а высочайший класс исполнения ставит вас в один ряд с такими мастерами, как....
Тут она запнулась, пытаясь, видимо, вспомнить какую-нибудь фамилию, и через небольшую паузу завершила мысль:
- Паганини.
- Паганини?!
- Именно, - воскликнула с жаром она. - И не менее. Только он.