Игорь улыбнулся. Девочка не так уж плоха, хотя музыковед из неё никакой. Сравнивает его с Паганини. Что ж, других она не знает... Ему больше пришлось бы по душе сравнение с Фрицем Крейслером, но откуда затрапезной журналистке знать такие имена? Иронии в её голосе он не заметил, а может, втайне от себя отмахнулся, предпочитая расценивать её спорный комплимент как искренний восторг.
Девушка, кажется, догадалась, что нужно соблюдать негласные правила общения со звездой, и, начиная с этой минуты, деловито сыпала восторженными эпитетами в превосходной степени. Она, капитулировав перед его Гением, не иначе, округлила глаза и приняла подобострастный вид, осознав, наконец-то, своё истинное положение в этой беседе: несколькими лестничными пролётами ниже великодушного Маэстро.
Расстались они почти что друзьями: стараясь не смотреть на пережжённые волосы и неопрятные корни, Игорь мило улыбался, провожая к выходу съемочную бригаду. Он с облегчением закрыл дверь и восстановил в памяти детали прошедшей беседы: кажется, он держался идеально, и не сказал ни одного лишнего слова.
***
- Жесть какая... - спустившись вниз на этаж, вполголоса пожаловалась журналистка и взяла оператора под руку. - Я растерялась... Не знала, что говорить. Он смотрел на меня так, будто я куча дерьма... Мне показалось, или это и вправду было?
Тот молча кивнул, и девушка задумчиво покачала головой и продолжила:
- У меня возникло такое ощущение, что я к нему не за интервью, а за подаянием пришла... Ужасное ощущение.
- Поработай ещё с годик и перестанешь обращать на них внимание. Сплошь и рядом. Привыкай. Сама-то зачем полезла на рожон? Злить зачем стала «звезду»?
- Не знаю... Мой косяк, да. Первое серьёзное интервью и чуть не запорола... Но у него в глазах такая брезгливость была по отношению к нам, и это было так явно, что я не стерпела... Ведь он такой же человек, как и мы! Он не Паганини, а даже если бы и был им, то разве бы имел право так себя вести?
- Не все люди это понимают, - с философским спокойствием умудрённого опытом человека ответил пожилой оператор. - Забей. Не обращай внимания впредь. Просто делай свою работу.
- Да вроде я всё сделала, вот только от фальшивой лести противно так, аж скулы сводит.
- Забей, - повторил коллега, и девушка расстроенно кивнула.
***
Я помнила о нём. Данилов тогда переживал пик своей популярности, и билеты раскупались быстро. Мне довелось побывать на его концертах несколько раз, а затем, получив аттестат, я уехала в соседний город за высшим образованием. Память почти истерла тонкую нить воспоминаний, хотя и не оборвала её насовсем...
На афишах появились другие имена, и их с каждым годом становилось всё больше и больше. Они сменяли друг друга, как перелётные птицы, мигрирующие в поисках комфортной среды обитания, - и комфорт, увы, обнаруживал себя всякий раз за пределами страны или в столице. Иногда на стендах у здания филармонии мелькало смуглое лицо, но гораздо реже, словно он тоже нашёл иное пристанище для себя и своей скрипки где-то далеко за пределами N.
В последний раз я видела его курсе на третьем. В один из майских праздников, прогуливаясь в родном городе, я наткнулась на анонс выступления, которое должно было состояться в тот день. Не рассчитывая на удачу и свободные места, сунулась в кассу, и, к своему удивлению, купила недорогой билет в партер, да ещё и в середине четвёртого ряда.
«Повезло, - порадовалась я, - наверное, кто-то сдал накануне».
Рядом с филармонией обнаружился цветочный павильон, а в нём - свежие герберы, единственные приличные цветы, помимо гвоздик, которые, по моему мнению, можно дарить мужчинам. В том, что Игорь Данилов является Мужчиной, я не сомневалась.
Зал был полон - или же пуст? - лишь наполовину. Как здесь переменилось всё... Разве что рукоплескания по-прежнему звучат восторженно, хотя и поредели в разы. Меньше ладоней - тише их звук. Впрочем, изменилось не только это. Что-то поменялось в самом Игоре. Казалось, музыкант утратил внутреннее ликование и то и дело всматривался в темноту зрительного зала, пытаясь найти в ней что-то. Или кого-то?
Я сидела в середине партера, и пару раз случайно встретилась с ним взглядом. Мне показалось, что в его глазах промелькнул интерес... Феноменально... Человек бросает взгляд в толпу и... узнает тебя. Его глаза теплеют, озаряясь искренней улыбкой, в то время как губы остаются неподвижными.
«Неужели он смотрит на меня? Оттуда, со сцены?» - рассудок непременно бы тронулся, если бы я не опомнилась. Это не интерес, а случайность. Неважно! Я ведь не глазки пришла сюда строить... В моих руках были герберы, и я поблагодарила ими скрипача за чудесную музыку по окончании выступления.