- Да, - кивнул мужчина. - Бывает со мной и такое. Ну, да ладно, не страшно. В числе тех, кто остался, присутствовали люди... Не знаю, как их теперь называть. Они приходили на каждое выступление и громче всех аплодировали. Это придавало мне сил. Пока есть они - я имею право, потому что они нуждаются в моей скрипке, во мне, в моей музыке. Так я рассуждал. Не факт, что осознанно, но где-то в глубине души я был уверен в том. Когда зал опустел настолько, что свободных мест оказалось вдвое больше, чем зрителей, я смотрел лишь на них, - и играл лишь для них. Только они меня слышали так, как слышал себя я. Или же я слышал себя так, как слышали они? Теперь я не знаю. В тот день я почувствовал раскаяние... Я ведь неохотно общаюсь с публикой: сил нет после концерта выходить и беседовать, расписываться, отвечать на вопросы. А тут вдруг захотелось как-то выразить свою благодарность. И я спустился в зал. Подошёл к ним. Начал что-то говорить, захлёбываясь в эмоциях, а они... Повели себя странно... Растерялись, стали переглядываться - и это при том, что их тронул мой дружеский жест, тронул до слёз. Ты понимаешь?! Они вели себя странно. Не понимали, что я им говорю! А знаешь, почему?!
Он резко сел на кровати, и уставился мне в глаза, ожидая, по-видимому, ответа.
- Я не знаю, Игорь... Боюсь даже предположить. Почему?
- Они глухие! Глу-хи-е! Абсолютно! И без слуховых аппаратов! - захохотал он. - Я играл для глухих, и думал, что они умеют меня слышать, как никто другой! А они любовались мною... И тогда я не выдержал. Знаешь, что я подумал в тот миг? Что я тоже глухой! Столько лет я отказывался слышать себя, а только любовался... Глухой павлин, вот кем я был. И это в итоге свело меня с ума. Не биохимия утомлённого мозга, а моя духовная глухота. И слепое тщеславие. Я воображал себя гением, а на деле был слепоглухим инвалидом.
***
Не знаю, было ли это правдой, или история родилась бредовой фантазией в день, когда болезнь впервые проявила себя? Но благодаря ей музыкант смог осознать причины своего недуга. Заговорив со мной (он признался, что прежде ни с кем не обсуждал это), Игорь испытал облегчение.
Исповедь длиной в несколько дней, наполненная обрывками рассуждений, воспоминаниями и жестами, сделала своё дело: он перестал обращать внимание на голоса, и те исчезли. Олег Михайлович был уверен, что сработал накопительный эффект нейролептиков и ждал очередной ремиссии, а я надеялась, что болезнь была духовной и рассчитывала на полное исцеление.
О чём думал сам Игорь? Он признался, что, в отличие от нас, больше не хочет ни на что рассчитывать или надеяться, что наконец-то увидел настоящую жизнь и теперь хочет в полной мере насладиться ею.
- Рутина! - восклицал он изумлённо. - Повседневность! Почему никто не замечает, как она прекрасна? Не нужно выходить на сцену, не нужно думать о том, как ты выглядишь, не нужно существовать в прыжке - от праздника к празднику. Как хорошо выйти на балкон и вдохнуть свежий воздух... Почему я прежде не чувствовал его? Как здорово сделать какую-то мелочь, помочь прибраться, не задумываясь о том, достоен ли физический труд моих холёных рук. Как хорошо закрыться в палате и сидеть в тишине, наслаждаясь забвением.
***
Незадолго до выписки Ольга Петровна подарила Игорю скрипку. Он спрятал её под кровать, объяснив, что не хочет привлекать к себе внимание. Как-то по секрету он признался, что слышит музыку - не ту, что исполнял со сцены, а другую. Иногда она приходила к нему во сне, и утром он погружался в воспоминания, пытаясь воссоздать её наяву, иногда она появлялась среди дня, и тогда он надолго замолкал, вслушиваясь в звуки внутри своего сознания.
Кажется, он становился тем, кем должен был стать с самого начала - творцом. Прежний Игорь сгорел дотла, и вместо него увидела свет истинная личность музыканта. Он отказался от идеи собственного величия, отринув, впрочем, и идею ничтожества - теперь ему было не до этого.
Его выписали через месяц. На прощанье мы крепко обнялись и... договорились надолго не прощаться.
P. S. Через два года композитор Игорь Данилов вышел на сцену с собственной программой.
(09.11.2016)
Ночь несвятого Валентина
Олеся брела к дому по безлюдной тёмной улице. Закопавшись в отчётах на работе - а почему бы и не закопаться, если на вечер нет никаких планов, кроме просмотра телевизора в одиночестве? - девушка едва успела на последний поезд метро, и теперь шла, пугливо озираясь по сторонам, но шагу не прибавляла. Торопиться было некуда и незачем. День влюблённых наступил час назад, не оставив девушке шансов встретить праздник в романтической обстановке.
«Ничего, не сейчас, - утешала себя Олеся, - надо просто чуть-чуть подождать, и он непременно появится».