— Вот валидол! — голос Гурилева вернул его к действительности. Догадка ускользнула.
Встревоженный Мамат испуганно и торопливо говорил что-то по-киргизски.
— Тут вот какое дело, Никифор Антонович, — переводил шурфовщик Карпыч, — послушайте, что Мамат говорит…
Никифор Антонович невольно посмотрел на Веронику: ее глаза светились! И голос Карпыча медленно угас, все дальше уплывали звуки, растаял и исчез грохот Каинды. Глаза Вероники светились, казалось, они приглашали в какую-то недоступную сияющую глубину, и нужно было спускаться по гранитным ступенькам осторожно, чего-то опасаясь. Верить Веронике, и тогда все станет ясным.
Девушка кивнула на прямогубую маску и вдруг закрыла глаза. Свет как будто погас.
Никифор Антонович взглянул на идола № 17.
Каменная маска улыбалась вздернутыми губами — улыбка была поощрительная и доброжелательная, возник треугольный подбородок, уперся самым острым углом в темное пятно на груди. Затем гранитные губы маски дрогнули, возвращаясь к прямой линии, темное пятно и треугольник подбородка исчезли.
Восприятие внешнего мира наконец полностью вернулось к Никифору Антоновичу, сердечные спазмы прекратились.
Карпыч продолжал перевод:
— …ну, Мамат говорит, что очень удивился и побежал за девчонкой, следом. Слышь, Никифор Антонович, девчонка как чувствовала: будет обвал — со всех ног бежала к шурфу. Мамат еле успевал. Вот такая чертовщина! Еще мои старики говорили, мол, есть такие люди, что подземный шум задолго до землетрясения чуют, слышат как-то. Вот так животные перед землетрясением волнуются: коровы мычат, собаки воют, лошади ржать начинают. Вот, гляди, не верил! Ан и человек может подземный гул услыхать. Может такое быть! Сам теперь убедился!
Профессор Преображенский оглядел рабочих, суеверно отступающих от Вероники. Лицо ее было бледным.
Не хватало еще, чтобы рабочие разбежались, поверив в чертовщину. Удачный домысел Карпыча пришелся как нельзя кстати, подтвержденный авторитетом: старики, мол, так говорили! Карпыч — мудрец.
Гурилев сказал, что Карпыч прав: есть такие люди. Наука пока не может объяснить механизм их предчувствия. Это предчувствие — природный дар, сохранившийся у животных и почти утраченный человеком.
— Оно, конечно! — глубокомысленно заметил Карпыч, скручивая козью ножку. — Наука хоть и много может, да не все. Вот у нас, в Орловке, один мужик свинью задумал заколоть, — Карпыч важно доклеил самокрутку, — а та ему, значит, человечьим голосом начала говорить… — Дальше он рассказывал русскую народную сказку про упырей и вурдалаков.
Все направились в лагерь.
Вероника жаловалась на головную боль. Легла поверх спального мешка и сразу заснула.
— Вот вам и девчонка! — ошеломленным шепотом сказал Павел Игнатьевич. — Она нам всем жизнь спасла! Но как она почувствовала?
— А вы поверьте Карпычу, — улыбнулся Никифор Антонович, — народному мудрецу! Но здесь, мне кажется, нечто совсем иное.
И Никифор Антонович рассказал, каким ему представился улыбающийся идол с треугольным подбородком.
Спящая Вероника дышала ровно и глубоко, слегка улыбаясь полуоткрытыми губами. Если бы не сомкнутые веки, можно было подумать, что она не спит, слышит все, что говорит Никифор Антонович.
— Сознаюсь, Никифор Антонович, — сказал Гурилев, — я сразу заметил некоторую необычность вашего контакта с Вероникой. Ее привязанность вспыхнула как-то внезапно, в первый же день встречи с вами. По словам Доломатенко, до встречи с вами она не так уж стремилась на раскопки. Согласитесь, Никифор Антонович, что вы ни в коем случае не должны были брать с собой эту девушку. Это же не курортная поездка: дорога тяжелая, горные склоны, реки… Верно, Никифор Антонович? Вот здесь мне и хочется несколько глубже развить гипотезу о триаде: идол № 17- Вероника- Никифор Антонович. По крайней мере, мы должны четко осознать, что столкнулись с явлением неестественным.
Лев Николаевич добродушно улыбнулся, подмигнув Введенскому, который с застывшим лицом смотрел на него:
— Что вы, Павел Игнатьевич, удивляетесь? Собранные вами факты-камешки доказывают, неестественность явления, с которым мы столкнулись. Возьмите-ка эту фляжку, в ней замечательный ром- глотните, и продолжим наши рассуждения.
Введенский сделал глоток из фляжки.
— Горячо!