- Я понял, кто этот мальчик. И кто его родители. Его отец – Гвидо Гаэтано, известный по всему свету поэт. Эти люди ехали в нашу страну за помощью, а разбойники, которые здесь ищут лучшей доли, встретили их и убили. Нам надо ответить им тем же.
- Крейг, я сделал это той же ночью, чтобы они не успели ускользнуть. Я тоже не оставил им никакой возможности выжить. Ни единому, - ответил дракон.
Крейг то и дело забывал, что имеет дело с существом более опытным и древним, существом, которое без единой доли сомнения готово на самые крайние меры. С существом более мудрым и жестоким.
- Ты и тела родителей захоронил? – осторожно спросил Крейг.
- Конечно, им не стоило оставаться там на поругание диким зверям, - безмятежно сказал дракон.
- И что ты сделал?
- Сжёг и оставил ветру довершить начатое. Теперь они развеяны повсюду.
Крейг потрясённо посмотрел на дракона, потом сказал:
- Благодарю тебя, Дабхглас. Это лучшее, что можно было сделать. Если уж не спасли…
- Всё это твоё излишнее добросердечие к трусам и ворам. Таким пощады давать не надо: изгонять или истреблять.
Крейг виновато замолчал: несколько раз им попадались одиночки, шныряющие по горам. Те отговаривались, что слоняются здесь в поисках пропитания: горных коз, птиц. А они объединились в шайку, чтобы выслеживать путников. Дракон предлагал спалить их сейчас же на месте, но проклятое добросердечие Крейга и жалость к неприкаянным соседям сыграло дурную шутку. Он их отправлял по домам с напутствием, наконец, заняться делом. Но если в душе человека завелась червоточина, её оттуда насильно не уберешь, если ему самому это не надо. А теперь проклятые покоятся на дне ущелья, придавленные камнями. Туда им и дорога, пока тёмные силы не заберут их.
Амадо очнулся совершенно немым. Он не мог исторгнуть из себя ни единого членораздельного звука. Он лишь огромными глазами страдальца смотрел на Крейга, который все эти дни находился поблизости.
«Только одни глаза и остались. И тощее тело. Как когда-то у меня», - с сочувствием думал Крейг.
Сам же не показывал вида, старался успокоить и расшевелить мальчишку. Что поделаешь, если один он здесь остался, и встретил его именно он, Крейг, и спас. Знать, ему и быть наставником.
Когда Амадо начинал беззвучно плакать, Крейг рассказывал ему о Стране Вечной Молодости, всё-всё в мельчайших подробностях. Ведь было, что рассказать, другой такой страны не сыщешь.
- У каждого в нашей стране есть дар. У правителей, конечно, свои, посерьёзнее. Но у каждого обязательно есть. Я вот понимаю любой язык, человеческий и звериный, и легко могу поддержать разговор. А ты что умел делать лучше всего? Подумай, может это твоё умение в нашей стране лишь окрепнет и станет настоящим даром.
Мальчишка тяжело опустил вниз голову, так, что стал виден лишь его вихрастый затылок, опустил и худенькие плечи, но сжал кулаки. Крейг выжидающе молчал. Знать, был дар у него, а вспоминать тягостно.
Мальчик так долго сидел, а Крейг и не торопил его, изредка поглядывал на застывшего в одной и той же позе мальчишке. Сидел, пока плечи того не затряслись от рыданий. Тут уж пришлось Крейгу подойти и неумело похлопать по спине, чтобы мальчик понимал, что Крейг – он здесь, поддерживает. Амадо на этот его жест поднял голову, посмотрел тёмными глазищами, пальцем показал на раскрытый рот.
Крейг догадался:
- Ты чтец, декламатор, верно? Хорошо рассказывал?
Мальчик замотал головой.
- Тогда дегустатор королевских блюд. Или поварёнок.
Мальчик замотал головой как-то сердито. И Крейга осенила догадка:
- Певец!
И мальчик утвердительно замотал головой, даже лёгкая улыбка тронула его губы.
- Угораздило же тебя потерять именно голос, - выпалил Крейг.
Он сразу понял, что сказал это, не подумал, и опять его слова показались если и не глупыми, то жестокими. Мальчик потерял родителей и остался один в чужой стране. Что там голос!