И она отодвинула ширму, на которую Эрик прежде не обратил никакого внимания. Хотя она была совершенно новым предметом в его покоях, но матушка прежде сумела завладеть всем его вниманием. Сейчас в руках королевы оказался комплект одежды страннейшего вида.
- Здесь я стал бы посмешищем, - вздохнул Эрик.
- Зато там станешь первейшим, - заметила королева.
Эрик с сомнением взглянул на узкие брюки скучнейшего синего цвета со складками по всей длине брючин, тесный короткий камзол и белую рубаху с воротником, впивающимся в горло. Узкий чёрный платок затягивал шею будто удавка. Довершали одежду короткие чёрные ботинки из глянцевой кожи на тонкой подошве.
- Мне ни за что в это не влезть, - засомневался Эрик.
- Безусловно, тебе помогут, - кротко ответила королева.
Тут же, будто по сигналу, в комнату вбежали два расторопных слуги под предводительством придворного портного и ловко начали справляться с этой нездешней одеждой. Эрик подумал, что на эти их тренировки должно было уйти немало времени. «Готовились, значит, и опять без моего ведома», - почти обречённо подумал он.
Но когда один из них полез помогать ему справляться с собственной одежной, Эрик не замедлил оттолкнуть его. Хотя в обычные дни он часто прибегал к помощи слуг, являясь навеселе и заваливаясь в постель в полном одеянии, наутро он неизменно находил себя переодетым в домашнее бельё. Он относился к этому без малейшего стыда или досады: принц он или кто?! А на торжествах попробовал бы он самостоятельно натянуть на себя все эти вычурные одежды да заколоть на ней как следует сложнейшие складки.
Нет, он относился спокойно к помощи слуг. Но не в этот момент, когда его начнут облачать в одежду, ставшую символом неволи. Ну и в глупейшем положении он оказался! Он ещё раз задел локтем ловко увернувшегося слугу, и пока придворный портной расхваливал матушке тот безликий тёмный шерстяной материал, из которого был скроен смешной костюм, Эрик остался в чём мать родила.
Он привычно не стеснялся собственной наготы, королева с материнской гордостью взглянула на сына, портной покхекал, а слуги деликатно отвели глаза и принялись за дело. Они поочерёдно подавали ему один предмет одежды за другим, ловко их натягивали, расправляли и застёгивали. Эрика начало забавлять это действо, и он охотно следовал их осторожным просьбам.
Когда дело дошло до камзола, он спросил, указывая на видневшуюся белую полоску ткани с изнанки на воротнике:
- Этот камзол принадлежал другому человеку. И не мне его носить!
- Помилуйте, вся одежда шилась исключительно для Вас. Никто другой не осмелился бы его носить, - с тревогой в голосе ответил придворный портной.
Он шил такой комплект впервые, и хотя он и показался ему, как и принцу, странным и неудобным до чрезвычайности, постарался вложить в него всё своё мастерство. А мастером он был превосходнейшим: одежды королевской четы и принца тому примером. И кому же, как не принцу Эрику, не знать об этом. Ещё и сомневаться в его умениях!
Он обиженно поджал рот, но Эрик ещё раз указал на белую полоску ткани и произнес:
- Этот камзол принадлежал Тому Форду. Здесь указано его имя.
Тут за портного вступилась королева, до этого наблюдавшая со стороны:
- Эрик, мы знаем, что наш портной самый лучший и исполнительный. Он гениально сумел скроить костюм по эскизу, добытому из мира другой реальности. Один в один, ты выглядишь, как человек того мира. Вот, на рисунке так и есть!
И она ткнула пальчиком в крохотную надпись на рисунке. Крошечными буквами там действительно значилось это имя. Что бы это не значило, это совсем не радовало Эрика. Какое-то клеймо Тома Форда на камзоле, принадлежащем ему!
Но перед ним уже успели разместить зеркало во весь рост, и Эрик сумел, наконец, рассмотреть себя. Вместо своих привычных одежд на нём сидело тесное одеяние мужчин того мира. Эрик тут же попробовал присесть, поразмахивал руками, поправил тонкий платок на шее. Он ожидал услышать треск, но одежды, хоть и тесно его охватывала, но устояла. Ботинки тоже были тесными, но с ними-то, думалось ему, будет проще всего. Разнашивать обувь он умел. А вот это снимать-одевать окажется сложным. Но, как ни странно, теперь одежда не казалась ему безобразной.