Иногда около неё собирались другие воспитанники и забрасывали её вопросами, но она лишь молчала в ответ, а потом все привыкли, что Инна погружается в особенное состояние и будто пребывает в другом мире. Воспитатели её ругали, иногда их беседы заканчивались синяками у неё на руках, как-то пробовали даже связывать ей руки, едва она оставалась без присмотра, чтобы наутро не обнаружить расписанной стену или бортик кровати.
Закончилась эта борьба вполне миролюбиво и полной победой упрямицы Инны: теперь всегда в её распоряжении были альбомные листы и карандаши, потом к ним добавились краски. Ту свою привычку в задумчивости запускать измазанные краской пальцы в волосы она приобрела ещё в раннем детстве, свыклась с ней, как и с часто измазанным краской лицом. Рисуя, она была абсолютно счастлива. Казалось, под её пальцами возникает истинное волшебство, и эта комната, и сам детский дом тоже ярко искрятся, подпадая под очарование её фантазий.
Но однажды случилось нечто, что заставило её отложить своё любимое занятие и вернуться к нему лишь спустя время. Вечером, в то время как другие смотрели очередной сериал в главной комнате, одна Инна осталась в классе. Перед ней был лист чистой бумаги, и отчего-то её рука потянулась и выбрала вместо привычных ярких карандашей угольно-чёрный. Он послушно устроился в её руках, оставляя на листе прерывистые линии, которые, соединившись, создали силуэт существа. Вначале нечёткий, но с каждым штрихом он становился всё более и более понятным, а оттого, всё более отталкивающим. Длинный кожистый хвост, маленькие глазки-угольки, острая мордочка с торчащими нитями усов, тело, покрытое гладкой чёрной шерстью, - на Инну с листа бумаги таращилась крыса. Притом девочка была уверена, что это крыса не питает дружеских чувств к своей создательнице: глаза её злобно посверкивали, а вся поза выражала готовность к атаке.
Инна сама испугалась этого рисунка и в ужасе закрыла глаза руками. И тут-то в тишине комнаты ей отчётливо послышался шорох, который с каждым биением её сердца лишь усиливался. Постукивание крохотных лапок, и вот что-то задело её ноги, верткое и живое. Не в силах больше сдерживаться, Инна во весь голос завопила, тут же открыв глаза. Она заметила только тёмную тень существа, скрывшегося за приоткрытой дверью.
На её вопли тут же сбежались дети с воспитательницей во главе. Побледневшая Инна попыталась объяснить, что только что, она клянётся, видела настоящую крысу, и эта крыса бегала по её ногам, а потом проскочила в тот самый проём, откуда они все сейчас и пришли. «Не попадалась крыса им навстречу?» – спрашивала Инна.
Дети испуганно загалдели, кто-то даже взвизгнул, а кто-то расплакался, не желая встречаться с крысой. «А если она залезет к ней в кровать и укусит или даже насовсем откусит нос», - испуганно верещала маленькая Верочка.
Но внимательная воспитательница разглядела рисунок Инны, про который она во всей это суматохе и забыла. Оттуда их рассматривала, не скрывая неприязни, крыса, до того злобная и большая, что по спине у смотрящих ненароком пробежали мурашки. Тогда воспитательница сказала:
- Ты это придумала! Сама нарисовала – сама и испугалась этой твари. Как можно рисовать такие ужасные рисунки? Она в твоей голове, а не в реальности. Никто не пробегал по твоим ногам, никто не выскочил из класса. А впредь не берись за подобные рисунки, а рисуй что-нибудь доброе и весёлое.
Говоря это, она с укором смотрела на Инну, которая стыдливо съежилась над своим рисунком. Ей было неловко смотреть им в глаза, неловко за свои крики, которые испугали других. Но всё же, когда они один за другим ушли, она поторопилась перелистнуть этот альбомный лист, а потом и совсем разорвать его, не глядя на изображенное там существо.
На следующий день стоило Инне взглянуть на альбомный лист, как пережитое вчера тут же всплыло в памяти. Лист так и остался чистым, ей не хотелось брать в руки карандаши. То же самое повторилось и в последующие дни: она не могла свыкнуться с мыслью, что это были лишь её ужасные фантазии, но ещё больше страшило другое: что, если это не было её выдумкой.