Однажды в середине ноября, выходя из одного из них, Инна едва не наступила на маленький грязный комок. В стремительно надвигавшемся вечере в потёмках она едва поняла, что же это. Она скорее почувствовала, что перед ней нечто живое, отчаянно нуждающееся в помощи. Инна присела на корточки и коснулась рукой чего-то мокрого и холодного. Оно не подавало признаков жизни и податливо провернулось под исследовавшей его рукой девушки. Этим неживым на вид существом оказался крошечный котёнок, насквозь продрогший и мокрый.
Не секунды не раздумывая, она бережно засунула его за пазуху куртки и поторопилась к дому, идти до которого оставалось совсем недолго. Вечерние фонари уже включились, и монотонный дождь, не желающий покидать город весь день, сейчас зарядил с удвоенной силой. Инна торопливо шагала по улице, накинув капюшон на голову, и уже не старалась обходить лужи. Капюшон то и дело спадал под порывами разыгравшегося ветра, и если поначалу Инна неуклюже пыталась одной свободной рукой вернуть его на место, то после, поняв, что всё равно вымокла насквозь, как и котёнок у неё за пазухой, бросила эту затею. Когда она ступила за порог своей квартиры и включила свет, могла увидеть потёки воды, которые оставляла возле себя на полу. Но её это ни мало не волновало, и она, наскоро сняв пропитавшиеся водой ботинки, поторопилась сбросить куртку.
Да, это был котёнок. Теперь, при включённом свете Инна могла разглядеть его: слипшаяся грязная шерсть, которая с трудом давала понять его истинный окрас, крошечное тельце и, кажется, полное отсутствие дыхания. Инна поторопилась достать тёплый шерстяной свитер и уложить котёнка на него, согревая и легко массируя своими тоже продрогшими руками. На мгновение ей показалось, что она уловила прерывистое биение его сердца. Тогда она приоткрыла его крошечный беззубый ротик и легко коснулась своим дыханием. Рёбра котёнка отчётливее заходили под её руками, но он по-прежнему не открывал глаза, и рот его был приоткрыт. Если бы не мизерные подаваемые им признаки, жизнь едва ли держалась в нём.
Вдруг Инна поняла, что и они исчезли, и вновь продолжила свои попытки. У неё получилось, а после вновь она готова была принять поражение в этой борьбе жизни и смерти. Не в силах больше смотреть на разворачивающуюся трагедию существа, едва начавшего жить, она укутала его, освободив крохотный носик для возможности дышать. А после метнулась к мольберту, на котором привычно находился в ожидании чистый лист бумаги.
Торопливыми движениями она принялась делать мазки, накладывая их один на другой, так, что вскоре на листе ожило изображение прекрасной белоснежной кошки, которая смотрела на неё прозрачными глазами цвета морской волны. Поза кошки была полна грации и затаённой силы, она шла прямо на неё, высоко подняв хвост. Инна всё четче и четче вырисовывала каждую деталь, так что стали видны глянцевые волосинки на гладкой шерсти кошки, вся она переливалась, будто пронизанная светом. И картина дышала этим светом: лёгкими мазками Инна дорисовала окружающую кошку растительность. Кошка получилась наполненная жизнью и чем-то походила на кошек фараонов Древнего Египта: та же гибкость и царственность.
Пока Инна вносила последние детали в рисунок, не в силах перевести взгляд на несчастного спелёнатого котёнка, он слегка пошевелился, дёрнул лапай, приоткрыл глаза. Когда Инна заметила и подскочила к нему, побросав краски, котёнок начал дышать ровно и, мало того, подавать звуки, пусть и сравнимые с жужжанием пчелы или мухи, но всё же вполне уверенные.
Инна указательным пальцем прошлась по его животику, и за палец тут же ухватилась крошечная лапка. Движение было мягким, осторожным, без коготков. Инну будто тоже приласкали, сделали ответный благодарственный жест, коснувшись одними подушечками. И ещё она обнаружила, что её рассматривают: котёнок приоткрыл глаза. И Инна не ошиблась, изобразив их точно такими в своём рисунке: они были сине-зелёные, яркие и прозрачные, будто морская вода. Она ладонью погладила подсохшую шёрстку, и точно, та оказалась белой, только ужасно грязной.