- На кухне в холодильнике еда. Сегодня придет домработница – смотри не спугни голым видом.
- Прислужница, то есть?
- Ты как из Средневековья свалился! – рассмеялась Катя, но опять списала это на сотрясение.
Эрик перевернулся на другой бок, накрылся одеялом и заснул.
Проснулся он от того, что нестерпимо хочет справить нужду. Эрик знал, что тот находится в одном из маленьких помещений, отделанных плиткой. Вчера он уже пользовался унитазом и удивления не испытал, - научился в больнице. Он был интересен тем, что сразу смывал испражнения, у них же кувшины для мочи выносили по утрам слуги. Зато требовалось всего-то спустить ноги с кровати.
Эрик вышел из туалета и прошёлся по первому этажу: да, всё светло и пусто, мало мебели и можно ходить босиком по глянцевой поверхности пола. Он как раз заходил на кухню к прибору под названием холодильник, как услышал копошение у двери. Тут же вспомнил, как ему сказали про прислужницу, которая наводит порядок в квартире. Но Эрик стоял абсолютно голый посредине кухни, где не было ни единого укрытия. Взгляд его зацепился за полотенце, и ему ничего другого не оставалось, как прикрыться им.
Таким столбом, стоя посреди кухни, он встретил Данила – сына Кати.
- Ты кто? – с порога заорал тот.
Эрику, несмотря не неловкость момента, было не до смеха. Парень выглядел плохо: его трясло, лицо было в грязных подтёках и синяках, руки в ссадинах, костяшки разбиты в кровь.
- Друг хозяйки квартиры, - ответил Эрик.
- Любовник, хочешь сказать? Очередной? Вот почему я не мог дозвониться со вчерашнего дня! Из постели не вылазили? – мальчишка, всхлипывая, всё больше оседал на пол.
- Ты прав, - подтвердил Эрик.
Мальчишка захохотал каким-то завывающим смехом, который перешёл в слёзы.
- Да что ж вы здесь все такие несчастные. Что с этим миром не так? – проговорил Эрик, подошёл к мальчишке, и, несмотря на отчаянное сопротивление, поднял его, перекинул через плечо и потащил наверх. Не тащить же его было в разорённую после любовных утех кровать.
Он быстро определился, какая же из двух комнат принадлежит сыну хозяйки: на стенах висели картины, которые могли украшать только комнату мальчика, на полках миниатюрные копии автомобилей, которые ездят по дорогам города. Мальчишку он оставил на кровати, а сам вновь, в чём мать родила, понёсся на кухню уже за водой. Что с ним было делать, он не представлял, но не оставлять же в беде, хотя в чём заключалась эта беда, так и не мог представить. Но было странно, что Катя ничего не сказала ему про сына, будто того и не было.
Когда он вернулся, мальчишка уже пересел на кресло. Оно интересно крутилось, чем он замечательно пользовался. Эрик протянул ему стакан с водой и тот, помедлив, всё-таки взял. Эрик слушал, как он пьёт, громко глотая воду и слегка постукивая зубами о поверхность стакана. Мальчишка был явно расстроен и даже испуган, возможно, больше, чем он. Чувство сопричастности одолело Эрика, и он спросил:
- Что случилось-то? Могу помочь.
Мальчик вытаращился:
- Фиге се. Ты откуда такой добрый?
- Сам по себе. Так чем помочь?
Мальчик опустил голову, сцепил руки в замок. Рукава кофты поднялись и обнажили запястья, на которых красовались безобразные белёсые шрамы. Эрик перехватил эти тонкие, как у матери, руки, подвинулся поближе, и спросил:
- Всё из-за них?
Мальчик кивнул. Теперь с его лица исчезло выражение злости, осталась горечь и обида маленького ребенка на целый мир. Эрик осмотрел его светлую просторную комнату и подумал, что по меркам этого мира, мальчик живёт хорошо. Не принц, конечно, но ни в чём не нуждается.
- А они из-за чего?
Теперь Данил не стал отмалчиваться:
- Ты хоть знаешь, какой по счёту у матери?
- Нет, но мне это и не интересно. А ты зачем считаешь?
- Как зачем? Это моя жизнь, моя мать. Вначале я верил, что каждый из них навсегда. И только я начинал привыкать, как он исчезал и появлялся новый. И каждый разный, со своими порядками. Мама пыталась угождать, но что-то не то, раз они убегают. Понять не могу. А ещё знаешь что?