Поэтому сейчас она собралась и вызвала такси. Оно приехало быстро, пожилой таксист ей улыбнулся, - ещё бы, ведь ехать далеко и недёшево. Катя привычно набрала несуществующий номер, проговорила в молчащую трубку номер машины, попрощалась с мамочкой и нажала кнопку отбоя. Для таксиста нажала, не для себя. И где та мамочка, определившая маленькую дочь в дом малютки, не ясно. Да сейчас и совсем не важно.
Она смотрела на силуэты мелькающих заснеженных полей и разбросанных тут и там домиков, смотрела, как занимается рассвет и думала, что ей делать с так некстати свалившимся на неё парнем.
Сначала он казался опасным сумасшедшим, без стыда разгуливающим голым по улицам города и пристающим к девушкам. Тогда она была рада, что ей удалось избежать опасности, но всё же постоянно возвращалась мыслями в ту ночь, раздумывая, что он слишком не похож на подобного персонажа. Что-то другое было с ним, уж очень не вязался его образ с образом вконец рехнувшегося парня. Она принялась штудировать информацию и наткнулась на нордов – пришельцев с другой планеты. Выглядел он подходяще и лепетал что-то на языке, который она не могла опознать. Допустим, это он, а как же светящийся костюм и космический корабль, который помог бы без труда захватить её. Да, она прочитала, что космические пришёльцы стремятся выйти на контакт с землянами и захватить их. Но почему остановились именно и ней, и почему он выкрикивал имя Ингрид? Тогда эти вопросы оставались без ответа.
Но с каждым раз её толкали к нему навстречу. Эти странные сообщения, реакция кошки, случайные встречи – сумасшествие, которое, кажется, подхватила и она. Вместе с той безумной женщиной, попавшейся ему на удочку. Инна видела, насколько та одержима этим парнем, думается, она способна и другим причинить серьёзный вред.
А дальше встречи стали нечаянными, – какая сила их сталкивала, неясно. Но ясно, что неизбежная. Инна старалась уйти от них, но именно сейчас, с рассветом она дала себе слово, что поговорит с ним, чтобы понять.
На пустынном пляже под порывами зимнего ветра она установила мольберт, разложила краски и принялась за первые линии, которые станут морем. Вначале море было буйным, но постепенно успокаивалось с каждым новым мазком, который накладывала на бумагу Инна. Туман рассеялся, утро стало ясным. Солнечные лучи несмело освещали спокойную поверхность моря.
Инна нанесла на бумагу точку, появившуюся в отдалении. Посмотрела в сторону – там вырисовывалась фигура. Она мазками придала фигуре чёткость – человек приближался к ней. Это был Эрик: высокий рост, крепкая фигура викинга. Волосы он не собрал, и с ними играл ветер. В этом мире он привык носить простые джинсы, джемпер и тяжёлые ботинки. Инна оглядела себя: одевалась она быстро, но набор одежды был таким же – джинсы, тёплая водолазка под горло, грубые зимние ботинки. Сверху объёмная дутая куртка, как и у парня. Но всё же она не норд и не викинг, по крайней мере, в своём городе, а потому на голове вязаная шапка, а руки в шерстяных перчатках.
Когда он подошёл поближе к ней и улыбнулся, она спросила:
- Что ты видишь?
Он пристально посмотрел на неё и сказал:
- Тебя.
И это всё решило.
Она возвратилась в притихший дом. Кошка встретила её взглядом ярких сапфировых глаз с будто застывшими внутри них льдинками. Она сидела, как сидят все благовоспитанные кошки, аккуратно выпрямив лапки.
Инна сказала ей:
- Эх ты, хулиганка.
И, выгрузив в коридоре привезённые принадлежности для рисования, она устало опустилась на стул и отправила сообщение на неизвестный номер: «Благодарю. Будем этим вечером».
Гном Триггви, прочитав его, подскочил, как ужаленный, а потом принялся выплясывать по своей каморке, при этом выделывать ногами такие штуки, которые он давно оставил в прошлом. Он прошёл так несколько кругов и остановился, взглянул на прибор, который так ему помог, вновь взял его и отправил обратно смешную круглую рожицу жёлтого цвета. Устройство, уже долгое время тревожно мигавшее красным знаком сверху, затихло и совсем погасло.
Инна заварила чай, забралась с ногами на диван, оглядела свою маленькую комнату. Она была почти пустая: диван-раскладушка и маленький столик, - вот и вся обстановка. Но мольберт и разложенные повсюду рисунки, придававшие творческий беспорядок, ещё вносили жизнь. Они были яркие и наполненные светом, именно в них её затаённая тяга к чуду находила своё отражение.