А потому мольберт вновь был водружён на прежнее место, и на нём появился чистый лист бумаги.
Инна, посмотрев на часы, решительно взялась за кисть. Не обращая внимания на разрывающийся от звонков телефон, она рисовала стоявшую друг напротив друга молодую пару: в фигуре молодого человека с вихрастой головой и в очках ясно угадывался Пашка, а девушка около него восхищала чарующей восточной красотой: большие тёмные глаза, густые русые волосы спускались ниже плеч. Однако, смотрелись они вполне гармонично – возможно, из-за того обожания, которое было в глазах юноши и того спокойного доверия, которое сквозило в позе девушки.
Губы Инны тронула лёгкая улыбка, она оставила свой автограф в нижнем углу картины и отложила её на стол.
После, снова взглянув на часы, она взялась за кисть. На этот раз чётко угадывался ночной силуэт Кафедрального собора, и уже две другие фигуры юноши и девушки стояли рядом. У ног девушки небольшой рюкзак, на плече – белая кошка. Юноша смотрит на девушку, касается рукой её светлых длинных волос. Снег идёт большими мягкими хлопьями, делает всё вокруг неясным, зыбким, почти скрывает свет фонарей на площадке собора. Но наверху, на крыше всё же различима фигура гнома.
Инна вновь в нижнем углу картины поставила свой автограф, посмотрела на часы и заторопилась. Впрочем, собирать ей особо нечего: одежда на ней, вновь разобранный мольберт и принадлежности для рисования. И кошка. Инна с сомнением посмотрела на неё, но кошка спокойно примостилась около уже собранного рюкзака.
Тогда Инна быстрым почерком написала письмо, вложила его в конверт и вышла из квартиры. На улице уже было пасмурно, стремительно наступала темнота, и пока Инна дошла до Пашкиного дома, окончательно укрыла город. Паша жил в типовой девятиэтажке на пятом этаже с мамой и старым ушастым спаниелем. Она поднялась на верх, вышла на площадку, поплотнее застегнула куртку, внутри которой по оставшейся с детства привычке уютно угнездилась кошка, и позвонила в дверь.
Открыла дверь тётя Люда, мама Паши, и тут же с ходу воскликнула:
- Инночке, проходи, ты куда это собралась?
- Здравствуйте, тётя Люда! По работе, - ответила Инна, входя в маленькую прихожую.
- Надо же, - внимательно оглядывая её, сказала Пашина мама. – А Паша вышел в магазин. Ты к нему?
И Инна вздохнула с облегчением – она очень рассчитывала на такой поворот событий, не совсем понимая, как объясняться с Пашкой. На этот случай она написала письмо, и сейчас протягивала конверт и скрученный в рулон рисунок.
- Да, но не страшно. Передайте ему, пожалуйста. Мы договаривались.
Тётя Люда с подозрением посмотрела на неё и сказала:
- Так он скоро будет. Подожди его, пойдём, чаю попьём. С пирогом, - зазывала она.
Инна заторопилась, и у неё мелькнула мысль, что очень будет скучать по пирогам, испечённым Пашкиной мамой:
- Большое спасибо, тётя Люда. Только очень тороплюсь, меня такси ждёт.
И неожиданно для самой себя она крепко обняла эту добрую женщину, на которую так был похож Пашка.
Она не стала ждать лифт, а заторопилась по лестнице. Спаниель, всё это время обнюхивавший Инну и даже норовивший прихватить её за куртку, за что был огрет тётей Людой полотенцем, отчаянно заскулил.
Пашка совсем немного разминулся с ней, и, стремясь скрыть своё удивление от расстроенной мамы, взял в руки вещи, переданные Инной. Он прошёл в свою комнату, распечатал конверт и прочёл слова, выведенные стремительным почерком Инны на наспех вырванном тетрадном листе: «Паша, я уезжаю надолго. Со мной всё хорошо. Рисунок для тебя и твоей русалки. Будьте счастливы. Инна».
Он развернул рулон, уставился на изображение счастливых влюблённых и проговорил:
- Постараемся.
*
Инна приближалась к Кафедральному собору. Ступив на мостик, перекинутый через реку, она замедлила шаг. С него открывался прекрасный вид на зимний город, впереди возвышался подсвеченный фонарями собор, вдоль него шла еловая аллея. Снег по-прежнему царствовал в городе, и ощущение свершающегося волшебства не покидало Инну.