Эсме обратилась к юноше:
- Продай мне эту тыкву.
И ткнула на неё пальчиком. Парень ловко выудил нужную из множества и протянул её девушке. Она приняла пузатую тыкву, обхватила руками, прижала к себе. Спросила, глядя на него:
- Сколько же?
А в ответ услышала:
- Д…д…д…
Парень силился что-то сказать, потом неловко выставил два пальца.
-Две монеты? – догадалась девушка и полезла в кошель, который висел у неё на поясе.
Когда же Эсме протянула ладонь с лежащими на ней мелкими монетами, парень замотал головой и сделал руками жест, мол, не надо. Она поближе поднесла ладонь к нему, и он отпрянул, будто чёрт от ладана. Тогда она отступила: видно же, он хочет сделать ей подарок. Или, всё же, боится дотронуться?
Она не улыбнулась ему, скорее, насмешливо хмыкнула. До того странно он себя вёл. Глаз не сводит, а дотронуться боится.
Ладно его, своих дел полно. Эсме уже несколько лет как жила сиротой, сама справлялась по дому, сама вела хозяйство, мастерила поделки. Право сказать, ей это довольно легко удавалось. Помощников и покупателей, особенно из мужчин, хоть отбавляй.
Считалось, что поделки Эсме приносят удачу, лёгкая у неё рука. Слухи быстро поползли по стране. И в её домик кто только не наведывался за покупками. Наследный принц забрёл из интереса, скорее не к её игрушкам, а к красоте, о которой тоже шли разговоры. Один раз забрёл, а после его уж сложно стало отвадить. Она и не хотела, сколько ей нотаций не читали. Он ей по нраву: высокий, белокожий, беззаботный и веселый. Так и говорила, что пока принц Эрик будет заходить, так она и будет его встречать, не откажет.
Этот немой парень тоже один раз к ней забрёл, осмотрел полки с товаром, походил по её лавке. Но когда она предложила ему поделки, поднесла поближе, он вновь умчался, убежал, как от огня.
Нет, Эсме в такие игры не играла. Всё должно быть по порядку и ясно. А парень этот, помимо того, что немой и шугается её, ведёт себя с ней странно, так ещё и буквально нищий.
Но было то, что притягивало её как магнитом к нему: юноша был под стать ей, красив её же бронзовой светящейся красотой, и вместе они будто слеплены из одного теста, дети самого солнца. Будто созданы друг для друга.
И сегодня она рухнула обнаженной прямо к нему на узкий топчан. И в этот раз бронзовый бог не устоял, распахнул свои объятия.
Пока Эрик сыпал проклятьями у неё в доме, не было ничего прекраснее слияния двоих, созданных друг для друга, на убогом ложе. Он покрывал её тело лёгкими поцелуями, и не было ничего нежнее этой ласки. Эсме таяла в руках юноши, и ни на что не променяла бы это время. С удивлением и радостью она открывала, что легко подстраивается под его движения, вторит его ласкам, будто они и впрямь две половинки одного целого.
Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Эсме лежала подле него и лишь гладила его смуглое тело, покрывшееся испариной, губами находила его губы и вновь прижималась всё плотнее. Ей не хотелось разрушать очарование.
Не хотелось отвлекаться на убогую обстановку. Не хотелось, чтобы он пытался заговорить с ней. Она знала, что тут же неизбежно наступит разочарование.
Всё же Эсме поднялась, обнажённой прошлась по скудно обставленной небольшой комнате. Пальцами пробежала по поверхностям. Что же – чисто. Немой парень содержал свой дом в чистоте: полы выметены, вещи на своих местах, кое-где на стенах гравюры. Интересно, как сюда попали? Не смотрелись они в этой обстановке.
Она прошла дальше, чувствуя на себе внимательный взгляд юноши. Он её не останавливал, не подходил к ней, лишь сел на кровати, нимало не стыдясь собственной наготы.
К этой комнате примыкала другая, совсем крошечная. Здесь господствовал полумрак, - ставни были сомкнуты и не пропускали солнечный свет. Едва ли не на ощупь Эсме скорее угадала старинный шкаф грубой работы, стол и стул. В центре стола лежала тонкая книжица. Затаив дыхание девушка открыла её: сплошь стихотворные страницы.