Никита оказался удивительно лёгким в общении. Он рассказывал о себе с самоиронией, не пытаясь казаться идеальным.
— Я работаю тренером по кроссфиту, но только по выходным, — ухмыльнулся он. — а вообще я инженер. Люблю, творить и создавать.
— А девушки? — не удержалась Эрика, тут же пожалев о прямолинейности.
Но Никита только рассмеялся:
— Девушки — это не чертеж, с ними часто стает сложнее.
Он рассказал, что не ищет серьёзных отношений — не потому, что боится, а потому что пока не хочет связывать себя рамками.
— Мир слишком большой, чтобы останавливаться на чём-то одном, — сказал он, и в его глазах промелькнула искорка авантюризма. — Но это не значит, что я не ценю людей. Просто… пока мне интереснее исследовать, чем оседать.
Эрика слушала, удивляясь его честности. Он не играл в «загадочного мачо», не сыпал пустыми комплиментами. Он просто был собой — и в этом была его сила.
Разговор плавно вернулся к Эрике. Никита повернул голову к Эрике, его взгляд стал чуть серьёзнее.
— А теперь скажи… что ты чувствовала, когда я зашёл в раздевалку?
Вопрос повис в воздухе. Эрика замерла, ощущая, как горят щёки.
— Сначала… ужас и панику, мне показалось что я абсолютно забыла как дышать, — призналась она, глядя в свою чашку. — Мне казалось, что ты сейчас развернёшься и уйдёшь, решив, что я… ну, знаешь.
— Но я не ушёл.
— Да. И тогда… — она замолчала, подбирая слова.
— И тогда? — он не давал ей скрыться.
— Тогда я почувствовала стыд. Но не только. Было ещё… возбуждение.
Никита приподнял бровь, но не перебивал.
— Ты смотрел на меня. Не с отвращением, не с жалостью… а просто видел. И в этот момент я поняла, что… мне нравится, что ты видишь меня такой.
Она не ожидала, что скажет это вслух. Но теперь, когда слова сорвались, стало легче.
— А потом я не спала всю ночь, и была не в себе весь следующий день.- засмеялась Эрика.
Эрике не хотелось прятаться с Никитой, он располагал, и вызывал доверие своей внутренней уверенностью.
Никита задумался, потом медленно кивнул:
— Прости, если звучу резко, — Никита наклонился вперед, его голос стал мягче, но слова обрели четкость стали, — но ты себя буквально пожираешь изнутри. Самый страшный судья для тебя — это ты сама. Тебя возбудил мой взгляд в той раздевалке. Но вместо того, чтобы просто принять это, ты разрываешься между удовольствием и самобичеванием. Да взять даже историю с друзьями твоего бывшего — это ведь ты им позвонила, это был твоя идея, твой порыв, твоя секунда искренности . А потом ты начала себя мучить и ставить в роль жертвы.
— Подожди... — Эрика нахмурилась, её пальцы сжались в кулак. — А какая у меня была альтернатива? Смеяться и радоваться?
— Видишь ли, — Никита перевел взгляд в даль, его глаза стали темнее, — нас с пеленок засовывают в клетку "нельзя", "стыдно", "неприлично", правила, правила, правила. Год за годом выращивают комплексы и дрессируют страх, когда, что-то идет не так как задуманно другими. Твой стыд и страх— это не твой голос, а эхо чужих страхов, чужие барьеры, которые тебе не позволяют наслаждаться жизнью. Эти запреты обкрадывают не только тебя, а весь мир. Тебя хотят, от тебя не могут оторвать взгляд, вслед тебе оборачиваются, а ты должна ощущать стыд и ужас. Это и есть настоящее безумие. -