Эрика почувствовала, как между её бёдер возникает знакомое тепло. Его слова, его спокойная уверенность и прохладность действовали на неё сильнее, чем любые прикосновения других мужчин. Она вдруг осознала, что сидит, слегка раздвинув ноги, её ладони влажные, а дыхание стало чуть чаще.
"Ты говоришь так, будто..." – она запнулась, подбирая слова, – "...будто секс – это не что-то физическое."
"Разве нет?" – он поднял бровь. "Разве не начинается секс с взгляда или со слова, или даже просто с мысли? Разве не начинается он с ответа на вопрос или глубинную нужду?" Никита наклонился через стол, и Эрика уловила лёгкий запах его кожи – тёплый, с оттенком чего-то пряного. "Несчастные люди, для которых сэкс имеет только внешнюю, физическую, функциональную оболочку, для которых секс это просто набор действий и механических движений, Эрика. Я хочу..." – он намеренно сделал паузу, – "...чтобы ты это сама почуствовала. По-настоящему. Не телом – всей собой."
В этот момент официант появился с их заказом, и за столом воцарилась внезапная тишина. Эрика осознавала, как сильно бьётся её сердце – будто пыталось вырваться из груди. Она никогда не слышала, чтобы кто-то говорил о сексе таким образом. Это пугало. Это возбуждало. Это заставляло задуматься: а что, если он прав? Что, если всё, что она знала до этого, было лишь жалкой пародией на то, что может быть?
*— Мне кажется, я начинаю понимать,* — произнесла Эрика, но её голос звучал неуверенно, будто она сама не верила своим словам. Пальцы нервно перебирали край скатерти, оставляя на ткани едва заметные складки.
Никита медленно покачал головой, и свет от свечи заиграл в его тёмных глазах, создавая эффект бездонной глубины:
*— Вряд ли. Пока ещё нет.*
Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже.
*— Поймёшь позже. Если хватит смелости.*
Эрика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она наклонилась вперёд, и декольте платья приоткрылось, обнажая учащённо бьющуюся яремную вену:
*— Ну, ты сам говорил, что я сильная.*
*— Даже сильные иногда проигрывают самим себе,* — его голос прозвучал как предостережение, но в нём не было насмешки — только странная смесь заботы и вызова.
В воздухе между ними натянулась невидимая нить напряжения. Эрика закусила нижнюю губу, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.
*— Твои намёки заставляют меня нервничать,* — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась дрожащей. *— Мне теперь очень любопытно, какой следующий этап в твоём плане спасения мира красотой.*
Никита откинулся на спинку стула, его пальцы сложились в замок. В полумраке ресторана его лицо казалось высеченным из тёмного мрамора — чёткие линии, твёрдый подбородок, непроницаемое выражение.
*— Всё зависит от того, насколько ты готова довериться.*
*— Такая формулировка пугает,* — фальшивый смешок Эрики прозвучал неестественно громко в тишине их уединённого уголка. Но Никита не улыбнулся в ответ. Его серьёзность была почти осязаемой.
*— Прошла всего пара дней,* — он говорил медленно, подчёркивая каждое слово, *— это был только первый этап. Ты только начала чувствовать себя. Но мы не сможем продолжить, если ты полностью не доверишься мне.*
Эрика почувствовала, как в животе закрутился тёплый комок возбуждения, смешанного со страхом. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и значимые, как судебный приговор. Она провела языком по внезапно пересохшим губам:
*— Что... что нужно сделать?*
Никита не спеша достал из кожаной папки два листа бумаги. Бумага была плотной, дорогой на ощупь, когда он передал их Эрике. В верхней части готическим шрифтом было выведено: «Контракт Куратора».
Эрика начала читать, и с каждой строчкой её дыхание становилось всё более прерывистым. Текст был составлен юридически грамотно, но суть сводилась к одному — полное подчинение. Её тело, её решения, её воля — всё переходило под контроль Никиты. Взамен — гарантия безопасности, развития и... свободы. Парадоксальным образом контракт обещал освобождение через подчинение.
Никита наблюдал за ней неотрывно, отмечая, как расширяются её зрачки, как розовеет кожа на шее, как непроизвольно сжимаются пальцы на бумаге. Он видел её страх и возбуждение, её сомнения и желание — всё, что она так старалась скрыть.