Встреча
Эрика впервые встала с гудком и пошла на практику в стареньком платьице вместе со всеми. Территория фабрики встретила ее чистотой и порядком. Осень уже вступила в свои права, позолотив редкие деревца. И как только наступил обеденный перерыв, Эрика выбежала во двор.
Рабочие уселись обедать на скамейках. Другие торопились в столовую. Только пожилой чеченец в высокой папахе грузил резиновые отходы на подводу, запряженную старой лошадью. Эрика подошла и погладила лошадь.
— Смотри, укусит! — крикнул кто–то.
— Как укусит, эсли нэт зуб? — засмеялся старик. — Никак не укусит.
Он сел отдохнуть. Эрика присела рядом:
— Дедушка, сейчас обед, — напомнила она.
— У мэня всэгда то обед, то нэт, — с акцентом ответил старик. — А вот тебе надо обэд. Ты тоненький, как газель. Тебе немножко обэд надо.
— А я толстой быть не хочу. Дедушка, я хотела спросить вас, а они хорошие или плохие люди — заключенные? Одни из них вежливые и говорят так: «Петр Петрович, дайте мне, пожалуйста, грабли. Иван Иванович, не подадите ли мне лопату?» А другие курят и пьют, и ругаются черными словами. Дедушка, вы старый и все знаете. Я ничегошеньки не понимаю в жизни — кто хороший, а кто плохой. Здесь есть люди, которые мне очень нравятся. А все мне говорят, что они плохие, потому что срок отбывали в лагере.
— Тэбэ нэ надо голова ломат. Луби, замуж иды. А политык нэ надо.
— Я замуж не выйду никогда. Не доживу. Скоро с практики мне выходить на работу. Как с ночной смены пойду, меня ваши чеченцы зарежут.
Старик посмотрел на Эрику. Лицо его менялось. Он стал смеяться так, что она подумала: «Может, ему плохо?» и спросила:
— Что с вами, дедушка?
Старик все еще смеялся, держась за бок рукой. Наконец утер слезы, выступившие на старческих глазах и сказал:
— Ти мэна убиешь. Зачэм чичэн молодой дэвушка рэзать? Чичэн гордый. Чичэн подлэц убиват. Живы долго, красавица, — старик встал со скамьи и направился к лошади.
К Эрике подсела княжна Мари, прислонив метлу к скамейке.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Эрика первой, как ее учили в приюте.
— Здравствуйте, барышня, — разглядывая девушку, сказала княжна.
— Не зовите меня барышней. Это плохое слово, — попросила Эрика.
— Почему? Вам это уже говорили?
— Я комсомолка. А барышня — пережиток прошлого, так нас в школе учили.
— Ну, хорошо. Меня зовут Мария Ивановна Володарская, а вас?
— Разве я уже взрослая? Только взрослых называют на «вы». А зовут меня… Ирина, Ирина Рен. Я уже говорила это Вам.
— Ирина — это по–русски, а по–немецки как?
— Я по паспорту Ирина Рен. И хорошо, что вы сказали, как вас зовут, а то мне не хотелось называть вас тетей.
— А сколько же вам лет, барышня?
— Двадцатого июля семнадцать исполнилось. Ко мне отец приезжал. Вот часики, он мне привез и много–много всего. У меня еще два братика есть и мачеха, ее зовут Даша, но она… Она мне не нравиться.
— А как зовут вашего отца?
— Федор, — сказала Эрика, помедлив.
— Это по–русски? А по–немецки? И маму, вы ее помните?
— Мачеха зовет его Федором. А маму я не люблю, — ответила Эрика, опережая вопрос Марии Ивановны. Но та все же спросила:
— А мама жива? Как зовут вашу маму?
— Не знаю, и знать не хочу. — На глаза Эрики навернулись слезы. Она расстроилась. «Чего это взрослые обо всем всегда спрашивают?»
— Простите меня. Я не хотела вас расстраивать, — и чтобы переменить тему, княжна Мари сказала:
— Видите ли, барышня, разрешите вас так называть, в моем кругу, где я росла, людей уважали и обращались на «вы» даже с шестилетними детьми нашего происхождения.
— Какого происхождения? — насторожилась Эрика. Она боялась, что вдруг Мария Ивановна что–то узнала о ней и ее здесь задразнят, как в школе: «Баронесса, баронесса!» Этого ей только не хватало.
— Я вас чем–нибудь обидела? Почему вы расстроились, когда я спросила о происхождении? Что отец говорит вам по этому поводу?
— Правда, ничего не говорил. А обед закончился. Мне в цех надо. До свидания, — заторопилась Эрика.
Но обеденный перерыв еще не закончился, и порывистая Эрика налетела на выходившкго из цеха Гедеминова. Она стала смущенно извиняться.
— Что вы, барышня, это я должен извиниться, — Машинально ответил Гедеминов, удивленный тем, что кто–то еще говорит голосом его супруги, и посмотрел в лицо девушке. Понял: это о ней говорила Мари. Вот она, дочь Адели! Какое поразительное сходство! «Наконец–то она нашлась!» — радостно подумал он и посмотрел на стоявшую недалеко от входа княжну Мари. Мари кивнула Гедеминову головой в знак согласия.