Эрика же решилась удовлетворить свое любопытство сейчас, боясь, что другого случая не будет. Ей очень хотелось, чтобы человек, который ей нравится, опроверг дурные слухи о себе. И она задала сразу несколько вопросов:
— А правда, что у вас кличка Князь? Вам ее в лагере дали? И это же неправда, что вы воевали на стороне белых?
— Увы, барышня, все правда, до единого слова. Водится за мной этот грех. Предки мои были то князья, то графы. И мне, как вы выразились, «кличку» по наследству передали.
— Зачем вы признались? Могли бы и обмануть. Вы и ваша жена мне так нравились, а теперь выходит, все это правда. Извините, мне в цех надо, — грустно сказала Эрика и ушла.
Гедеминов посмотрел ей вслед, повернулся к Мари и спросил:
— Это ведь дочь Адели, Эрика?.
— Да, я уверена в этом, — ответила Мари.
— И что же, ее отец жив? — Гедеминов решился наконец задать главный вопрос.
— Жив. Его Федором зовут. Но это было сказано не сразу. Она явно думала, как бы ей назвать имя отца, по–русски или по–немецки. Сказала, что мачеха Федором его называет. Но если Федор — это Фридрих…, то он женат и у него два мальчика от второго брака. Правда, о матери девочка ничего слышать не хочет. И еще она сказала, что двадцатого июля ей исполнилось семнадцать лет и отец к ней приезжал. Вам эта дата что–то говорит?
— Все верно. Как же долго мы ее искали, а она здесь, рядом.
— Потому и долго, что в ее документах все данные исказили, да так, что следов от Эрики Фонрен не осталось.
Лицо Гедеминова стало строгим, напряженным. Казалось, что он прислушивается к тому, что происходит в цехе.
«Встретятся они сейчас или нет? Или у меня есть еще время для того, чтобы подготовить жену?» — думал он. Сердце его сжалось от тревоги за Адель. Но тут Эрика прошла торопливо мимо них.
— Мне с обеда надо быть в училище, — бросила она почему–то Мари и полетела к проходной.
— Чудо как хороша! — сказала Мари, глядя ей в след, и добавила: — Приходите к нам, пока Адель будет укладывать сына спать, тогда и обсудим. Если это Эрика, а не просто похожая на Адель девушка, она, возможно, помнит, что ее бросили в детстве. От того и не хочет ничего слушать о матери.
* * *
В субботу Адель последний день работала на фабрике. А в воскресенье случилось событие, которое, на первый взгляд, совсем не касалось семьи Гедеминовых. Пошивщик обуви с цеха, немец, пошел на стадион с младшим сыном–подростком, на футбольный матч. Там он, конечно, выпил и громко выражал свои эмоции, болея за местную команду. Кто–то с третьего ряда вдруг закричал ему: «Отец! Отец!» Молодой мужчина протиснулся между людьми, мешая смотреть футбол, повторяя по–русски: «Отец! Ты не узнаешь меня?» В обществе было принято пожилых людей называть почтительно «отец». Но только не у немцев. Поэтому «отец», раздраженный, что ему мешают смотреть интересный матч, закричал: «Пошел вон! Не мешай! Какой я тебе отец?!» Мальчик же, видя волнение мужчины, моментально вспомнил, что в семье, сколько он себя помнит, всегда говорили о старшем брате, который потерялся в начале войны, когда ему было 14 лет.
Матч закончился. Любимая команда проиграла, и отец был зол и расстроен.
— Что ты ко мне пристал? — со злостью закричал он на молодого мужчину. Но мальчик напомнил ему: «Папка, но у нас же потерялся мой старший брат». Отец моментально отрезвел и растерянно посмотрел на мужчину. Тот обнял его: «Отец, это я Эдик. Мама жива? Ты, что не узнал меня?»
— Жива, только сердце у нее теперь плохое. Сынок! — очнулся потрясенный отец и заплакал, прижимая сына к груди. — Пойдем домой. Там мама все глаза по тебе выплакала. Прошло столько лет! Где же ты был?
— Успокойся, отец. Я работаю фельдшером. Мне нужно заехать домой. Поедемте со мной. Я возьму шприц — вдруг матери станет плохо. Нельзя так сразу. У меня ведь уже семья и дети…
В общем, это была типичная послевоенная история. Люди находили друг друга.
Во дворе обсуждала эту новость мужская часть населения. Это же надо, при таких обстоятельствах, на футболе, отец нашел сына! «А главное, почти рядом сидят… а отец говорит «отстань», — повторялось во всех углах двора. Мужчины радовались, как если бы это произошло с одним из них. Правда, это воссоединилась немецкая семья. Но все равно всем было хорошо.