— А мне все равно. Я и сама ни с кем разговаривать не хочу, — равнодушно отвечала Эрика.
Они молча вернулись в общежитие. Там атмосфера тоже была накалена. Вера ходила по комнате и ругалась: «Скотина! Врал, что замуж возьмет. А я ему поверила. Гад. Использовал. Ненавижу!»
Прихрамывая, вошла Лена с письмом. Сев на свою кровать, она развернула его и обратилась к девчонкам:
— Послушайте, что пишет мне Виктор. «Дорогая Елена. После первой нашей встречи я влюбился в тебя еще больше. Ты не красивая, но у тебя прекрасная душа, и мне больше ничего не надо. Я не спал всю ночь и ожидаю с нетерпением встречи с тобой»…
Все молчали.
— Что с вами? — Подняла Лена голову. — Почему вы молчите?
— Нет это не возможно! — Вера всплеснула руками и воскликнула, — Ты читаешь белиберду, которую сама себе и пишешь. Тут нормальным девчонкам не везет. Посмотри на себя в зеркало. Даже Кощей бессмертный хочет красавицу в жены. Господи, с кем жить приходится? — Она, с силой хлопнув дверью, ушла.
Лена сидела бледная, с искаженным лицом, письмо дрожало в ее руке. Эрике стало жаль ее. Ей тоже было несладко и одиноко. Она подошла к Лене, обняла ее за плечи.
— Успокойся. Веру парень бросил. Она так не думает про тебя…
От неожиданности, а может быть от ласки, Лена разразилась такими слезами, что Эрика не могла ее успокоить и потому проговорила:
— Мне еще хуже, чем тебе. Если бы ты знала, что у меня случилось!
— А что? Что у тебя случилось? Ты захромала? Или волосы на голове вылезли? Ты одна потому, что считаешь всех недостойными себя. Притворяешься, что не замечаешь, как на тебя Женя смотрит. Да он уже давно торчит у нашей двери. Только посмотри на него или любого другого парня, и они будут счастливы. А я? Я урод! Мне нельзя жить. Мне надо пойти на мельницу и повеситься, — в истерике кричала Лена.
— Перестань! У тебя все будет хорошо. Хромаешь ты только чуть–чуть. Набойку на одну туфельку побольше сделать — и все. А если ты поправишься, у тебя и волос больше станет. Это от недоедания. И нос меньше будет. А глаза у тебя красивые. И ты умная. Иди вешайся. И я с тобой пойду. Кстати, о мельнице. Была я там. Интересно было, как каменные жернова мелют зерно. Я в детстве тоже молола зерно, только на маленьких жерновах, домашних. На мельнице мельник, весь в муке. Ему лет сорок. Он такой красивый, но горбатый. А роста не маленького, выше тебя и широкоплечий. В детстве упал. Вот тогда и горб вырос у него. Он что–то не вешается. Если бы я собиралась замуж, то за него бы вышла. У нас были бы красивые дети. Мельник добрый, умный и работящий.
— Правда, я его видела, он красивый, — Инна тоже подошла к Лене.
— Так и ты предлагаешь мне за горбатого выйти, только потому, что я хромаю?
— А я тебе не предлагаю. — Удивилась Эрика. — Я только говорю, что горб или хромота только сразу бросаются в глаза, а потом, когда рядом живешь, этого уже не замечаешь. Особенно, когда человек хороший. Я одну женщину знала. Такая красивая, а оказалась настоящей гадиной. Трехлетнего ребенка бросила одного. Так что красота — это еще не все. И не обижайся на Веру. Еще неизвестно, кто счастливей будет. — Эрика говорила все это грустным голосом. Лена спросила сквозь слезы, почувствовав горе Эрики:
— А у тебя что случилось?
— Я тоже жить не хочу, потому что не знаю зачем, боюсь людей. Они все время норовят обидеть меня, да побольней. И никогда не научусь я распознавать, кто плохой, а кто хороший.
— Ну и я не знаю, зачем живу, — тоже расстроилась Инна.
Она обняла девочек. Они молча плакали, пока не вернулась Вера.
* * *
Напрасно Мари пробовала на фабрике заговорить с Эрикой. Та делала вид, что ни ее, ни супружеской пары Гедеминовых на земле нет. Она объявила им всем бойкот.
А Адель заболела, впала в депрессию. Ей вообще хотелось быть одной и бесконечно копаться в себе, она считала себя виновной в создавшейся ситуации. Она начала с того момента, как привязала ребенка и ушла по этапу, продумывая варианты: «Если бы взяла Эрику с собой, то не вызвала бы подозрения и меня бы не обвинили в шпионаже, я бы не находилась в лагере. Если бы я взяла Эрику с собой, Степан не влюбился бы в меня и не кормил бы нас по дороге. Мы бы обе умерли с голоду. Но все–таки, может, было бы лучше, если бы нас уже не было в живых? Вот муж, Фридрих жив… А я тогда это чувствовала и не хотела выходить замуж. Но одной было так страшно!»
Иногда Адель просто лежала и не о чем не думала. Приходил ли сын, навещала ли ее Мари или домработница Надя заставляла ее есть и пить — ей были все безразличны. И только где–то глубоко в сознании стоял вопрос: почему не приходит Александр, почему он не разрешит эту проблему? Не зная зачем, Адель встала и как лунатик побрела в мастерскую к мужу. Он увидел ее, медленно поднялся с места, снял фартук и подошел к ней. Она упала ему на грудь и зарыдала.