— Да вон тот, длинный. Сбоку зайдите. Это и есть третий, — показала женщина.
Фонрен шел по длинному коридору, все больше и больше волнуясь. У ее двери он перевел дух и постучал. «Открыто», — услышал он ее волшебный голос, который не перепутал бы ни с каким другим. Фонрен вошел. Аделина стояла у стола, слегка повернув голову к двери. Потом она повернулась, ахнув, прошептала: «Фридрих!» — и невольно опустилась на стул. Фонрен подошел, снял шляпу, медленно присел перед ней, обхватил руками ее колени и заплакал:
— Прости, если можешь. Прости меня, Лине! Что я натворил? Я разрушил нашу жизнь. Я поверил, что ты умерла! Прости, Лине!
Адель наклонилась, обняла его голову и, целуя его и тоже плача, говорила:
— Да за что же простить? Разве ты виноват? Это все война. — Они все вспоминали прошлое, дочь, Лизу и плакали. Наконец Адель сказала: — Встань, дверь открыта. Сын может вот–вот войти.
Фонрен поднялся вовремя.
В дом забежал мальчик в матросском костюмчике.
— Познакомься, Фридрих, это мой сын Альберт, — сказала Аделина, вытирая слезы, и сыну: — Алик, познакомься с дядей.
Мальчик подошел и подал руку:
— Альберт, — сказал он и удивленно спросил: — Вы плачете? Почему вы оба плачете?
— Мы плачем от радости, потому что давно не виделись. Оставь нас пожалуйста на время — попросила Адель сына.
— Мария Ивановна спрашивала, ты еще в постели или уже на ногах? Ты выздоровела, мама? — спросил сын, вопросительно глядя ей в заплаканное лицо.
— Да, почти. Мне уже лучше. Пойди, сынок, к Марии Ивановне и побудь там, пока я не зайду за тобой. У меня здесь серьезный разговор с моим…
— Да я лучше на улицу пойду. Там сегодня не холодно, и ребята меня ждут. Мы будем ножи кидать. Вы умеете кидать ножи? — обратился он к гостю.
— Нет, — ответил удивленно Фонрен.
— А мой папа все может, — похвалился мальчик. — Если в его мастерскую залетит муха, он ее ножом раз — и приколет!
— Альберт, я же просила не мешать, — снова сказала мать, и мальчик убежал.
— Умница и выдумщик, — отметил Фонрен.
* * *
— Ирина, я видела как твой отец пошел в третий барак, — крикнула Вера, влетев в общежитие. — Странно. К кому это он? И почему не зашел к тебе?
— Ты его ни с кем не перепутала? — удивилась Эрика.
— Да нет. Не забывай, я в него влюблена.
Эрика сразу все поняла и пошла в барак к матери. Она прокралась к двери. В коридоре никого не было. Она прислушалась. Ничего не слышно. Эрика слегка приоткрыла дверь и потихоньку заглянула. Во второй комнате за круглым столом спиной к двери сидел отец. Адель наливала ему чай. Чувство ревности и злости захлестнуло девочку: «Хочет у меня еще и отца отобрать. — подумала она. Нет, я зайду и все ему при ней скажу», — решила Эрика. Но тут отец заговорил. Эрика остановилась в нерешительности и стала слушать. Пусть выйдут и увидят, что она слышит все. Ей не стыдно подслушивать, думала она со злостью.
Говорили долго. Сначала Эрика стояла, а потом присела на стул. Говорили по–русски, отец, как всегда, с небольшим акцентом.
— Тогда, на вокзале, когда я тебя с маленькой дочкой отправлял на Кавказ, ты как будто предчувствовала беду. Я ушел с вокзала в институт, но не смог работать. Я жалел, что отпустил вас раньше. Лучше бы ты дождалась меня, и мы поехали бы втроем.
— Твой билет пропал. Ведь он был на 23 июня 1941 года. Тогда уже война началась, — тихо сказала мать. И опять хриплый голос отца:
— У меня было предчувствие несчастья, но когда ты дала телеграмму, что вы доехали хорошо, я успокоился.
Мать плакала, рассказывая отцу, как привязала дочь, надеясь на Лизу, как шли этапом, где по дороге умирали женщины и дети, как попала в лагерь.
Отец непрерывно курил, и дым тянулся в другую комнату, к Эрике.
— Как же случилось, что меня известили, что ты умерла? — спросил он дрогнувшим голосом.
Мать рассказала про какого–то Попова:
— Я его оттолкнула и бросилась к двери. Но он достал пистолет и выстрелил в меня. А дальше я уже ничего не помнила. Меня спасли профессор Тринкверт и князь Гедеминов. Без него я бы не выжила, и лекарства и еду он носил мне в больницу. Профессор нарочно отнес в управление письмо к своему племяннику и написал, что я тоже, как и мой муж, умерла. Для того, чтобы этот гад, Попов, прочитал письмо, посчитал меня мертвой и снова не стрелял бы в меня. Профессор хотел спасти меня этим письмом… Под моим именем похоронили другую женщину.
— А я получил это письмо, — с горечью говорил отец.