Они помолчали. Мать перевела разговор на другое.
— Фридрих, расскажи, как ты живешь? Жена… Ты не венчан?
— Венчан, к несчастью. Мучаюсь я с ней. Хотел Эрику к себе взять, но у моей жены нет сердца. Могу только процитировать средневекового немецкого писателя Себастьяна Бранта: «Три вещи мир бросают в дрожь (четвертую не переживешь): вдруг ставший барином холоп, обжора, пьяный остолоп, и тот, кто плоть и дух свой слабый связал со злобной, грубой бабой». Последнее про меня. Господь подарил мне лучшую из женщин, а черт подсунул другую. — Он тяжко вздохнул он и спросил: — А, твой муж — князь?
— Да, князь.
— Вы венчаны?
— Венчаны.
— Значит, ты княгиня. Я рад за тебя, хотя происхождение теперь только навредить может. Но мне бесконечно грустно от того, что ты больше не жена мне.
— Что же мы можем сделать? Нужно смириться с этим. У нас общая дочь, но она, к сожалению, не хочет меня видеть, — грустно сказала мать.
Эрика плакала, уже не в силах сдерживаться. Ее услышали родители и вышли из комнаты.
— Эрика, ты пришла! — выдохнула Адель.
— Мамочка! — Эрика бросилась матери на шею. — Прости меня, мамочка! Я же ничего не знала! Прости! Я только помнила, что ты меня бросила. Ты простишь меня?! — Сквозь слезы говорила Эрика.
Адель задыхалась от слез, но это уже были слезы счастья. Она целовала и целовала щеки дочери, глаза, волосы, как много лет назад, когда прощалась с ней, оставляя ее одну в квартире, надеясь на милость Господа.
— Ну вот, — облегченно вздохнул отец. — А я не знал, как вас примирить. Все разрешилось само собой, и мы вместе… А как ты здесь оказалась? — обратился Фонрен к дочери, обнимая и Адель и Эрику одновременно.
— Мне… мне Вера сказала, что ты сюда пошел. Я и догадалась, где ты.
— Мамочка! Папочка! Как мне плохо было без вас! А сейчас … я такая счастливая! Па … па, а как же ты нашел маму?
— Да, как? — утирая слезы, спросила Адель.
— Твой князь приезжал ко мне, просил примирить вас.
— А как же мы теперь? — растерянно спросила Адель.
— Я посмотрел на твоего мужа и понял, он тебя никому и никогда не отдаст, — усмехнулся Фонрен. — Да и что теперь можно поделать? У Вас с ним сын, у меня двое детей … Но мы все живы и здоровы и, надеюсь, больше не потеряемся, это главное.
— Лизу жалко, такой молодой ушла из жизни! — горесно вздохнула Адель и спросила Эрику: — Ты ее помнишь?
— Помню, — грустно ответила Эрика.
— Да! — обратился Фонрен к дочери. — Я не знаю, что ты здесь подслушала, только прошу, забудь обо всем сразу. Хватит нам с матерью лишений и страданий за колючей проволокой. Держи язык за зубами.
С улицы вернулся Альберт:
— Мама, я уже нагулялся. А это кто? — удивился он тому, что мать обнимает взрослую девочку.
— Сынок, познакомься со своей сестрой.
Эрика подошла к мальчику, обняла его за плечи и, счастливая, сказала отцу:
— Я даже не знала еще, что тетя Адель — моя мама, а уже полюбила ее. И братик мой, Альберт, всем нашим девчонкам из общежития нравится.
Альберт отстранился от Эрики, все еще не понимая, что происходит в доме и где отец, когда Фонрен спросил Адель:
— А где твой муж? Я хотел бы поблагодарить его за все, что он для нас сделал.
— Он уехал в Новый город к Эдуарду. Это наш старый товарищ по несчастью. У него какие–то дела с ним. Потом зайдет к архитектору Ноздрачеву. Мы будем строить свой дом. А когда построим, надеюсь, где–то в течение года, то Эрика будет жить с нами. Ну и, конечно, граф Петр с женой, да и сам архитектор с семьей, похоже не прочь с нами под одной крышей находиться. Александр намечает что–то вроде дома творчества построить. И жить среди людей нашего круга. Может, ты поговоришь с женой и все вместе будем…
— Нет–нет, — поспешно сказал Фонрен. — Я могу только навещать вас с сыновьями. Другой вариант исключается. Она этого не поймет. И объяснять ей я ничего не буду.
Эрика посмотрела на родителей и сказала:
— Но я не хочу, чтобы сейчас все узнали что я нашлась у вас.
— Почему? — удивился отец.
— Но действительно, почему? — не меньше удивилась мать.
— Потому, что вы бывшие заключенные, — объяснила Эрика, — Вас все считают преступниками, врагами народа. Меня исключат из союза молодежи и вообще заклюют. Я всего боюсь, и еще, у меня другие документы. Я теперь не Эрика Фонрен, а Ирина Рен.
Отец с матерью с грустью посмотрели друг на друга и поняли — дочь стыдится их.
— Ну, хорошо, — согласилась мать, — сделаем пока вид, что мы просто друзья. А когда построимся, будешь жить с нами, тогда востановим тебе свидетельство о рождении. Я сделаю запрос в Москву, где ты родилась.