— Только деликатно направлять ее действия в нужное русло, — ответил муж. — Не волнуйся, дорогая. В течение года дом будет готов, и мы все в него переедем. А пока ты не одна. Мы вместе. — Он подошел к Адели и обнял ее за плечи: — Моя прекрасная женщина, у меня нет ничего дороже на земле, чем ты и наши дети. Оставь волнения мне! Твоя дочь — это и моя дочь тоже.
— Как ты добр! — растроганно ответила Адель и прижалась к мужу. — Я действительно за тобой, как за каменной стеной. Я люблю тебя, Сашенька!
Он поцеловал жену и сказал:
— А теперь иди, переодевайся. Сейчас придут гости. А после Нового года и Рождества серьезно займемся образованием Эрики.
В дом вбежал весь в снегу Альберт, рядом с ним был Пилот.
— Дед Мороз идет! — закричал он. И стал быстро сбрасывать с себя полушубок и шапку.
— Пилота отряхни от снега, — напомнил отец.
И тут же следом ввалился Дед Мороз, тоже весь заснеженный, и начал свои небылицы про то, как он долго из Лапландии добирался самолетом, поездом, санями и, наконец, на такси, чтобы поздравить юного князя по имени Альберт. И поэтому хочет знать, слушался ли Альберт родителей. Мальчик посмотрел на мать и отца.
— Ну, конечно, слушался. Он у нас замечательный! — ответила Адель.
— Из Ледяного Дворца привез я ему подарки — вот эти замечательные коньки, две клюшки и спортивный костюм. А еще две коробки конфет и зефир, — говорил Дед Мороз, вытаскивая из мешка пакеты.
— А Эрике что? — спросил с любопытством мальчик.
— А твоей сестре, конечно же, туфельки, новое платье и украшения к нему.
— Я посмотрю! — закричал Альберт.
— Нет, сначала она должна их увидеть. А кстати, где она?
— Эрика с молодежью Новый год встречает. Дед Мороз, положи ее подарки сюда, на столик. Она придет и увидит их, — сказала Адель.
— Ну, а ты можешь меня порадовать и рассказать стихотворение про зиму? — спросил Дед Мороз, обращаясь к мальчику, восхищенно разглядывающему новенькие коньки.
— Мороз и солнце, день чудесный! — звонко начал Альберт. — Еще ты дремлешь, друг прелестный. Пора, красавица, проснись! Навстречу утренней Авроре, Звездою севера явись… — заспешил малыш.
— Ну, молодец, — похвалил Дед Мороз. — Только ты не сказал, чьи это стихи.
— Александра Сергеевича Пушкина, — уверенно ответил Альберт.
— Дедушка Мороз, садись с нами чай пить, — пригласила Адель.
— Что вы! — замахал руками Дед Мороз. — Разве можно мне предлагать горячее? Я тогда растаю, и будет большая лужа. А как же остальные дети? Я должен к ним поспешить.
Альберт от души захохотал, представляя себе, как вместо Деда Мороза на полу останется только лужа. Дед Мороз ушел, а минут через пятнадцать собрались гости. Альберта отправили спать. Голос одного из гостей показался ему удивительно знакомым. Он слегка приоткрыл дверь. Разговаривал дядя Эдуард.
— Может, это он наряжался Дедом Морозом? — подумал малыш, засыпая.
* * *
Надя, которая периодически делала уборку в доме Гедеминовых и у художника, была честной, в меру верующей женщиной, но, как все простые люди, безмерно любопытной. Всеми своими умозаключениями она делилась со своей фронтовой подругой Нюрой. Вообще–то они поддерживали отношения, о которых говорил поэт: «От делать нечего друзья». Надя жила одна. Замуж после войны ее так никто и не взял. Подросла молодежь, и оставшиеся в живых фронтовики как взбесились. Женились только на молоденьких, а женатые под любым предлогом оставляли семьи и тоже искали помоложе. «Компенсация за страдания в войну» — называли они свои действия. В народе же это называлось просто: «Кобели и сучки гуляют». И женщины постарше люто ненавидели молодых. Они распускали о них сплетни, заранее передавая их своим мужьям в самом «жаренном» виде, пытаясь вызвать в них отвращение к тем особам, на которых их мужья положили глаз. Но почему–то получалась все наоборот. Мужчины искали острых ощущений.
Обе фронтовые подруги — и Надя, и Нюра, работавшая комендантом в женских общежитиях, — часто собирались за столом, чтобы выпить, вспомнить молодость и своих кавалеров. Каждый из кавалеров клялся, что если доживет до Победы, то женится именно на ней и оставит жену.