— Нравится, — вяло ответила Эрика и спросила: — А где Александр Павлович?
— Он в мастерской.
— Но сегодня же праздник Нового года! — удивилась Эрика.
— Любимая работа тоже может быть праздником. А мы с тобой просто посидим вдвоем. Знаешь, завтра я в городской больнице впервые за два года буду делать операцию — удалять аппендицит.
— А разве ты можешь? — удивилась Эрика. — Ты же на фабрике работала, на конвейере обувь протирала.
— Конечно, работала. Но я хирург.
— Это доктор? А почему ты не говорила мне про это?
— Нам надо еще долго узнавать друг друга, дочка, — вместо ответа сказала Адель.
— Мама, ты не обидишься, если я у тебя что–то спрошу?
— Спрашивай, что угодно.
— Правда, что ты шпионка была?
Адель рассмеялась.
— Нет. Конечно, нет.
— Мама, точно нет?
— Нет, дочка.
— Но почему ты тогда сидела столько лет в тюрьме?
— Я не в тюрьме была, а в лагере. Мне просто не повезло. Я ведь немка, а тут война с немцами. Все сразу стали бдительными, и меня обвинили в шпионаже.
— А ты не могла сказать, что это не так?
— Я говорила. Но в войну в это никто не верил. И в зоне никто не верил в мою невиновность. Однако лечились у меня и еще у одного прекрасного человека. Он был профессор, совсем старенький. Его тоже обвинили в шпионаже… А когда заболел большой начальник, ему порекомендовали меня, и просят сделать операцию. Если она будет удачной, значит, мне помогут вернуться на работу в больницу.
— И ты будешь ходить в белом халате!? — восхищенно глядя на мать, спросила Эрика и добавила: — Я тоже хотела бы стать врачом.
— Тебе надо будет учиться и сдать экстерном за десятый класс. А вот примут тебя сейчас или нет, не знаю. Ты же по паспорту немка?
— Да.
— Мы поговорим с твоим отцом, и, наверное он разрешит нам с Александром Павловичем тебя удочерить. Тогда у тебя не будет немецкой фамилии, и, может, судьба будет к тебе благосклонна. А отец всегда останется отцом. Кстати, он прислал поздравительную открытку. А ты догадалась его поздравить? С Новым годом?
— Я не знала, что так надо. Я не знала! А можно, я сегодня сделаю это?
— Конечно, дочка.
— Мама, как жить? Я все время делаю что–то не то и не так. Вчера положила в кастрюлю мясо вместе с картошкой. Картошка переварилась, а мясо осталось сырое. Представляешь? Я думала, так надо варить.
— У тебя просто нет житейского опыта.
— И я никогда не пойму людей? И я всегда буду одинока? — грустно спросила Эрика.
— Ты это об отношениях с молодежью?
— Да. Как я должна была себя вчера вести? Меня пригласили в первый раз. Я была такой счастливой. Я хотела им угодить и делала, как они хотели. Я пила до дна, потому что они обиделись на меня, когда я заменила водку водой. Я же не лучше их, я такая же. И мне надо было это доказать. А я опьянела. Мама, они очень хорошие. А Женя — он самый лучший из парней! Он из–за меня оставил Римму. Она злится и поэтому устроила мне на комсомольском собрании разборку. В общем, вчера Женя мне предложил дружбу. Я ответила, что подумаю.
— Но ты чуть не умерла. Если бы не Александр Павлович…
— Мама, если бы знала, как страшно одной, жить не хочется.
— Я тебя понимаю, дочка, но ты никогда не станешь для них своей. Так же, как и мы. Видишь, мы держимся людей своего круга.
— Тех, кто отбывал срок?
— Нет. Нашего сословия. Но мы все были в лагерях. Ты могла заметить, что на фабрике очень много тех, кто отбывал срок, и они пьют водку, курят, нецензурно бранятся. У нас с ними нет ничего общего. Они не очень хорошо делают, но судить мы их не можем. Потому что не знаем, кто и как поломал их судьбы. Тем более нет рецепта для возвращения их к нормальной жизни. А та компания, в которой ты была вчера, они просто другие. Таких большинство. Они живут своей жизнью и неплохо приспособлены к ней. Мы же вырваны из своей почвы. Ты должна знать, что среди нас в основном те, кто невинно пострадал.
— Мама, а ты любишь Александра Павловича? — спросила вдруг Эрика. Этот вопрос давно вертелся у нее на языке.
Адель задумалась. Что сказать дочери? Она ведь явно подумала о своем отце.
— Я любила твоего папу, — медленно начала она. — И многим обязана его маме. Она спасла меня от голода. Потом мне было семнадцать лет, я училась на первом курсе медицинского института. Однажды мы пошли на вечер в Политехнический институт… И отец твой пригласил меня танцевать… У него были такие огромные, черные, как и у тебя, глаза! Мы полюбили друг друга… Родилась ты, потом началась война…