— Мама, а Александр Павлович? За что сидел в зоне так долго? Он тоже не виноват? Тридцать лет невиноватые не сидят… Никто в это не верит.
— Ну не 30 лет он срок отбывал, 26 лет. Ты говоришь «виноват». Это как посмотреть. Если бы не разрушился старый строй, Александр Павлович стал бы генералом и храбро сражался бы с врагами России. Но все изменилось, той России больше нет.
— Но все же скажи мне, пожалуйста, ты сейчас любишь Александра Павловича?
— Я его уважаю, преклоняюсь перед ним, как слабая женщина. О таком человеке женщина может только мечтать. Посмотри, он не бунтует, не кричит, что судьба к нему неблагосклонна, и не ищет причин для выпивки. А другие, тоже отбывшие наказание, только это и делают, потому что у них нет духовного стержня. — Адель посмотрела на часы. — Мы проговорили с тобой два часа. Как твоя голова?
— Хорошо, мама. Я могу уже встать. Мне надо показаться в общежитии. Знаешь, мне все время хочется сказать девчонкам, что ты моя мама. А потом подумаю — и все же не говорю.
— Ну, скажи, что мы тебя будем удочерять.
— Да? Я так и скажу.
— Одевайся, дочка, и пойдем в мастерскую к Александру Павловичу. Поздравим его с Новым годом.
* * *
— Послушай, Ирина, — накинулась сонная Вера на Эрику. — Куда ты вчера делась? Я забрала твое пальто.
— За мной приехали на такси.
— Ты сдурела, девка? Хоть понимаешь, что делаешь?! — уже окончательно проснувшись, спросила Вера. — Ты же еще маленькая.
— Да ты не волнуйся. За мной приезжал Александр Павлович, муж Адели. Мы договорились, что он к часу ночи приедет. Такси посигналило, и я вышла.
— А чего это они тебя приваживают?
— Они меня удочерить хотят.
— Да, так мы тебе и поверили. И ты не верь. Им просто домработница нужна. Между прочим, ты развалила всю компанию. Женя увидел, что ты исчезла, и тоже ушел раньше. Ну, мы до утра сидели. Да, а ты знаешь, у парторга жена умерла, от сердца.
Эрике стало не по себе. Покойников она боялась.
Лена одевалась и делала Эрике знаки, показывала на выход. Эрика поняла и вышла вслед за ней на улицу. Тихо падал снег. Во дворе кроме них, никого не было.
— Что я тебе расскажу! Я Новый Год встречала с Алексеем, — начала возбужденно Лена.
— С каким Алексеем? — удивилась Эрика.
— Ну с мельником. Мы с ним встречаемся. Он меня так любит! Какие он мне слова говорит! У меня от них прямо душа тает. Это ничего, что я моложе его на двадцать лет? Он предложил мне выйти за него замуж и поехать жить в Крым, к его родителям. Представляешь? В Крым! Там кипарисы. Я их никогда не видела. И море Черное… А на самом деле оно синее–синее. Так Алексей сказал. Я ответила, что подумаю. По–моему, я уже совсем голову потеряла. И горб его я даже не замечаю. Алексей такой красивый! У нас будет прекрасный сын.
— Конечно. Ты ведь тоже красивая. Только слишком худенькая.
Лена засияла и, смущаясь, ответила:
— Ой! А ты? Тоже мне, толстушка нашлась, кожа да кости. А ты вправду станешь встречаться с Женей?
— Нет, не стану, — серьезно ответила Эрика. — Я ведь немка. Если мы поженимся, он сначала будет меня любить, а когда привыкнет, начнет фашисткой называть. Я уже такое видела. И поэтому выйду замуж за такого человека, который не различает национальности. За такого… Ну, как твой мельник. Чтобы он был порядочный, и я бы могла быть за ним, как за каменной стеной.
— Что мне ответить Алексею?
— Ты и так все уже решила. И я желаю тебе счастья, — ответила Эрика.
* * *
Наступило долгожданное Рождество. Эдуард сказал:
— А в Европе его уже отпраздновали. Я случайно поймал «Голос свободы». Правда, быстро выключил приемник. Побоялся, — объяснял он. — Вдруг засекут.
— Но мы же православные немцы, — объяснила Эрике мать. — Наше Рождество — седьмого января. — Она надела вечернее платье, украшения и стала наряжать дочь.
— Мы так и выйдем на улицу — в длинных платьях? Там же люди, — засомневалась Эрика.
— Конечно так, Александр Павлович пошел такси останавливать. Оно подъедет прямо к дверям. Граф Петр с женой тоже выйдут, как только такси засигналит. Как ты себя чувствуешь в этом платье? Ты довольна? — мать застегивала на шее Эрики жемчужное ожерелье.
— Я в нем будто бы и не я. Как будто я не здесь, а в кино… — улыбалась Эрика.
— Ничего. Побудь в сказке. Из таких моментов складывается судьба женщины.
— Мама, может, надеть туфли на меньшем каблуке? — спросила Эрика, держа в руке туфельки на шпильках.