— Все в порядке, дочка. Это твой первый бал. И пусть он тебя закружит сегодня, — любуясь дочерью, говорила Адель.
Они зашли в малый зал ресторана. Эрику под руку вел отчим. Ее смущало, что в туфлях она одного роста с ним. Собралось человек двадцать пять, было даже несколько молодых людей. Эрика сразу остановила взгляд на высоком светловолосом молодом человеке. Он стоял рядом с архитектором Ноздрачевым. «Его сын», — подумала она.
К ним подходили люди и отчим представлял ее: «Знакомьтесь, моя падчерица баронесса Эрика Фонрен».
Он представлял ее дамам в вечерних платьях, мужчинам в смокингах. Эрика улыбалась, как учила ее мать, и была в ужасе от того, что не могла запомнить всех по именам.
Незнакомые Эрике мужчины, кланялись ей и говорили комплименты Адель и ее дочери. Дамы в вечерних платьях поздравляли Адель с праздником, восхищались ее нарядом и тоже делали комплименты ее дочери. Мягкий свет от свечей, тихая музыка и внимание к себе совсем заворожили Эрику. Кто–то сел за рояль и заиграл вальс. Молодой человек, действительно сын архитектора, представился:
— Иван Ноздрачев. Разрешите пригласить вас на танец.
Гедеминов, стоявший тут же, спокойно сказал:
— Первый танец обещан мне. Я думаю ваш второй?
— Да, конечно, — сказала Эрика и закружилась в вальсе с отчимом. Она поняла: он давал ей возможность освоиться.
Эрика танцевала все танцы с Иваном, который не подпускал к ней других молодых людей.
Иван ей понравился. Ей было с ним легко и хорошо. Она думала: «Если он предложит мне дружбу, я не откажу».
Сели за столы. Пили шампанское. Эрика раскраснелась. Она прислушивалась к разговорам, но ничего из того, что говорили, не понимала, хоть говорили по–русски. Кто–то незнакомый говорил:
— Он слишком воспитан и потому одинок. Надо же решиться, наконец. «О ком это он говорит?» — подумала Эрика.
И голос Гедеминова:
— Еще Конфуций сказал: «Если в человеке естество затмит воспитанность, получится дикарь. А если воспитанность затмит естество, получится знаток писаний. Лишь тот, в ком естество и воспитанность пребывают в равновесии, может считать себя достойным мужем».
Эрика ничего не поняла из сказанного Александром Павловичем. Она перевела взгляд на даму в темно–синем платье, о чем–то беседующую с Марией Ивановной, и услышала:
— Что ж, сердитый человек всегда полон яда. С тем, кто любит спорить, не надо вступать в пререкания, чтобы избежать раздражения.
Мать говорила даме, сидящей слева от нее, по–видимому, в продолжении разговора:
— Я думаю, ревность оскорбляет и наносит смертельный удар даже самой прочной и сильной любви…
Какой–то молодой человек проникновенно говорил Ивану:
— Ночь, любовь и вино не пробуждают скромных желаний: ночь прогоняет стыдливость, а вино и любовь — робость.
— Чьи это слова? — спросил Иван.
— Кажется, Овидия.
Иван что–то прошептал на ухо захмелевшему соседу. Тот посмотрел на Эрику:
— Извините, барышня, я разговорился, — Эрика молча улыбнулась, — не знаю почему.
— А что делать женщинам, если мужчины легкомысленнее их? — донесся до Эрики голос.
Граф Петр возразил кому–то:
— Диогену из своей бочки было видней, когда он говорил: «Народу много, а людей не много». — Я в этом убедился и теперь держусь своих друзей.
Иван угощал Эрику шоколадом. Она взглянула на мать. Мать подбадривающе улыбнулась ей.
Стали просить Мари спеть романс. Она не заставила себя долго уговаривать. И вот уже ее чудесный голос заполнил маленький зал: «Отвори поскорее калитку…» «У церкви стояла карета…»
— Как она хорошо поет! — сказала Эрика Ивану, когда голос Мари умолк.
— Да, — ответил Иван, — в этих старинных романсах столько души!
— А теперь для юной баронессы Эрики фон Рен исполняется романс «Очи черные». Исполняется мной, поскольку я больше всех ею очарован.
— Не слушайте его, — ревниво сказал ей Иван. — Он всем девушкам это говорит. У рояля наш друг, музыкант Владимир Петровский. Поет он конечно хорошо…
Специально для Эрики еще не пели. Когда романс отзвучал, все хлопали ей, а молодой человек подошел к ней и поцеловал ей руку. Потом объявил:
— Для всеми уважаемого князя Александра исполняется романс «Гори, гори, моя звезда».
Музыка закончилась и наступила полная тишина. Сидевшая по другую сторону от Эрики Мари тихо объяснила ей:
— Это любимый романс генерала Александра Дончака. Он погиб в гражданскую, его расстреляли красные. Князь любил его, как отца.