— Где в это время была Инна?
— Я сказала ей ждать у общежития. Может, она пошла за мной и подслушивала? Потому что она все–таки не хотела вешаться. Она хотела знать, что скажет ее мама. А мама сказала: «Пусть будет ребенок». А когда тетя Таня узнала, что Попов сделал с Инной, тогда уже…
— О Господи! — воскликнула тихо Адель, жалея Инну. — Эрика, обещай мне все рассказывать. Я всегда буду на твоей стороне.
Она обняла дочь и заплакала. Эрика смотрела на отчима. Лицо его окаменело. Он тихо, сквозь зубы сказал:
— Мерзавец! Ну погоди же! — Потом повернулся к Эрике и спросил: — Ты помнишь все, что сказала следователю? — Да.
— Повтори все слово в слово, о чем он спрашивал и что ты ему отвечала.
И когда Эрика закончила рассказывать, он сказал:
— Вот так будешь завтра повторять следователю. А про все остальное забудь совсем, навсегда. Я за тебя буду об этом помнить, поняла?
— Хорошо, — согласилась Эрика, не совсем понимая смысл его слов.
* * *
Через три дня всей фабрикой хоронили Инну. Гедеминов подошел к Эрике и прошептал:
— Здесь стоит Попов. Не поднимай глаз. Поплачь и иди к матери. Если он тебя на территории встретит и будет расспрашивать, говори ему то, что рассказывала следователю.
— Хорошо, — прошептала Эрика и отошла к матери.
Попов стоял рядом с племянницей, Римма плакала. Ей было жаль подругу.
Гедеминов спиной чувствовал присутствие Попова. И вдруг услышал рядом его скрипучий голос — Попов кого–то спрашивал:
— А что случилось–то? Говорят, ее подружка Ирина знает все, — осторожно прощупывая ситуацию, спросил Попов женщину.
— Да нет. Я слышала, что девушка говорила следователю. Мать Инны поссорилась с дочерью и спросила о ней Ирину. Они вместе стали ее искать. Татьяна решила, что дочь от нее прячется на мельнице. Там они Инну и обнаружили. Ирина прибежала звать на помощь. Люди выскочили, кто–то снял ее с петли. Отрезал веревку, но было уже поздно.
— А мать, эта сумасшедшая, может что говорила? Что, Инна и вправду ее дочь? У них же разные фамилии, — продолжал расспрашивать Попов.
— Конечно, дочь. Татьяна кричала: «Доченька, моя любимая, не будем никогда ссориться». И знаете, Анатолий Севастьянович, она кричала, что Инну вроде как собственный отец изнасиловал. А у девочки и не было вовсе отца. А может, и был. Разве сейчас узнаешь? Теперь ей уже никто не нужен.
Попов сказал:
— Она же тронулась умом. Мало ли о чем могут кричать безумные?
— Да, конечно, обычно сумасшедшие говорят все, что приходит в голову, — соглашалась женщина.
— Так как стало известно, что это ее дочь? Они давно вместе живут? — продолжал допытываться Попов.
— Женщины говорили о каких–то родинках, приметах… — отвечала женщина.
— Значит, дочь… Кто это знает? Ну, я пошел, — сказал женщине Попов и быстро ушел.
Гедеминов подумал, глядя ему вслед: «Совесть мучает только того, у кого она есть».
* * *
Недели через три побежали ручьи. В обеденный перерыв молодые рабочие фабрики стали выходить погреться на солнышке и покурить. Эрика тоже уже выбегала раздетой во двор фабрики. День был субботний, и настроение у людей перед выходным днем было хорошее. Но сегодня что–то происходило во дворе. За углом отчаянно ржала лошадь. Эрика пошла туда посмотреть. Она увидела, что завхоз Попов изо всех сил стегает кнутом молодого жеребца, привязанного к столбу, приговаривая: «Я тебя обуздаю, скотина». Дед–чеченец попытался его остановить:
— Зачэм кон биешь? Ты плёхой чэловэк!
Эрика вбежала в цех и закричала:
— Александр Павлович! Идите скорей! Там завхоз Попов коня бьет!
Гедеминов бросил свою работу, которую он не оставлял даже в перерыв, и поспешил на улицу. Растолкал рабочих, подскочил к Попову и вырвал у него из рук кнут. Попов закричал:
— А–а–а! Князь! А ты знаешь, что он меня лягнул по той ноге, что ты покалечил?! Что, тебе жалко коня? Вот так вы гражданскую и проиграли — добренькие были.
Сдерживаясь, Гедеминов сказал:
— А при чем здесь этот молодой жеребец?
Жеребец, весь в пене, с одной стороны привязанный к подводе, а с другой — к столбам, топтался на месте и жалобно ржал.
— Да он же племенной! — заметил Гедеминов.
Попов возмутился:
— А ты, что ли, за хозяйство отвечаешь? Подохла старая кобыла. Вот мы с начальником милиции и реквизировали эту скотину у цыган для нужд фабрики. Все равно ворованный был. Какая разница, может, и племенной? А на чем резиновые отходы с фабрики вывозить прикажешь? Племенной. Отстал ты, князь, от жизни, сидя в лагере. Теперь трактора на первом месте, а не кони.