— Ирина не распутная… Это твоя Римма слухи распускает. Ирина — самая лучшая девчонка на земле, — заплетающимся языком говорил Женя.
Римма разозлилась и стала громко кричать:
— Ну, немецкая овчарка, если увижу ее рядом с Женькой хоть один раз — она пожалеет!
— Ничего ты ей не сделаешь. Потому что я ее люблю. Поняла? Люблю. Я за нее жизнь отдам… А ты, сука, уходи. Даже этот уголовник сапожник за нее горой. Потому как она еще девчонка.
— Какой еще сапожник, что ты плетешь? Иди проспись, — просила парня мать.
Наконец они его увели. Эрика долго ждала за углом, когда они уйдут подальше, чтобы пройти в общежитие. От стыда у нее горели щеки. «И как сделать, чтобы он меня не любил?» — мучительно думала она. Римма могла снова поднять вопрос о ее поведении на открытом комсомольском собрании. Никто не станет разбираться, права она или нет, и слава о ней, Эрике, дурная слава пойдет по всей фабрике. «Поговорить с Риммой? — думала она. — Убедить ее, что Женя мне не нужен?» Но она понимала, что этого мало. Она должна перестать ему нравиться.
И только конь ее, казалось, все понимал. В карманах у нее всегда были для него кусочки сахару. И Марс тянул к ней голову, как только открывалась конюшня.
Эрика попросила фабричного плотника сделать в конюшне небольшую перегородку. Там она переодевалась, садилась в дамское седло в длинной, до пят, юбке. Завязывала вокруг шеи два сшитых вместе газовых шарфика, распускала густые русые с золотым отливом волосы, которые доставали до самой поясницы. Никем не замеченная, выезжала она из конюшни и направляла коня в степь, наслаждаясь скачкой.
Наедине с природой Эрика воображала себя дамой XIX века. Она останавливала Марса на холме и кричала: «Здравствуй, солнце! Здравствуйте, облака, птицы! Здравствуй, голубое небо!» А вечером рассказывала матери о своих впечатлениях.
Альберт просил:
— Возьми и меня хоть раз. Я тоже уже хорошо на лошади держусь. Можешь спросить папу, он видел. Меня дядя Эдуард хвалит. Я, может, буду в цирке работать. Но мне не хочется все время по кругу ездить. Я хочу вместе с тобой, в степь.
Гедеминов успокоил сына:
— Пришла пора коней пасти. Мы вчетвером — ты, Эрика, дядя Эдуард и я — поедем в воскресенье на лошадях в степь. Сядем у костра. Может, заночуем там.
* * *
Гречанка Лена уезжала в Крым. Она вышла замуж за горбуна тихо, боясь, что ее засмеют, и только перед отъездом сообщила об этом Эрике. Эрика пошла провожать ее на вокзал. Лена поправилась, и нос уже не выделялся на лице, а даже украшал его. Ее карие глаза светились счастьем. Она действительно была влюблена.
— Знаешь, муж сказал мне, что у нас дети не будут хромать и не будут горбатые. Это не передается по наследству. Он такой умный и красивый! И он намного выше меня, правда? Я люблю его таким, какой он есть. Я счастлива. Дай Бог и тебе счастья! Вот мой адрес. Приезжай к нам в Крым. Мы будем рады тебе, как моей сестре, — уже на перроне говорила она Эрике.
Поезд увез Лену. Эрика осталась одна на перроне. Как ей хотелось тоже уехать куда–нибудь далеко–далеко.
В общежитии ее встретила Вера:
— Ну вот, вместо Лены здесь поселят казашку Жамал, — недовольно сказала она.
— Ну и что? — удивилась Эрика.
— Как что? А то, что теперь здесь всегда будут толочься ее многочисленные родственники. Покоя не будет.
Жамал пришла не одна, а с братом Джамбулатом, невысоким смуглым мужчиной. Он принес казахской еды и стал настойчиво усаживать девушек за стол.
— Как зовут? Как зовут? — пристал он к Эрике.
— Ее Ирина, а меня Вера. И нам сейчас некогда, мы уходим в кино, — сказала Вера, незаметно подмигнув Эрике.
Джамбулат возмутился:
— Нет! Зачем в кино? Гости пришли. Надо угощать. Меня зовут Джамбулат. Я геолог, в Москве учился.
— Это общежитие, — сказала Вера. — И у нас ничего нет — мы вас не можем угостить. А значит, и ваше угощение принять не можем.
— Я принес угощение. Все! Я сказал, садитесь! Здесь все есть, отказываться нельзя.
Эрика хотела спать. Но теперь это явно не получится.
— Это моя сестра Жамал. Она будет немного работать на фабрике, чтобы потом тоже в Москве учиться. А я встречаю начальника геологической партии, из Москвы. Буду его заместителем, — с гордостью продолжал Джамбулат и предложил выпить за знакомство.