Эрика понимала, что отказываться нельзя, но и водку пить она не хотела. Поэтому спросила:
— А можно, я за знакомство просто немного поем?
Джамбулат посмотрел на нее внимательно и сказал:
— Тебе еще нельзя пить. Ты ребенок. Красивый ребенок. У тебя глаза, как ночь. А кожа, как у белого верблюжонка.
Вера громко рассмеялась:
— Ну нашел сравнение! С верблюдом!
Джамбулат обиделся:
— А верблюд — это хорошо. Чего смеешься? Все будут сохнуть по такой девушке. Даже я.
— Да уже сохнут, — вздохнула Вера. — А что толку от этого? Вам, мужикам, одно надо. Наплетете чего попало, а мы верим. А потом женитесь на других. А вы сами женаты? — спросила она Джамбулата. Джамбулат сказал:
— Я — нет. На москвичке женюсь. А вот Жамал, моя сестра, выйдет замуж за моего друга.
Эрика, чтобы перевести разговор на другую тему, спросила Джамбулата:
— А что вы делаете в геологии? Это интересно?
— О–о–о! Очень! Мы выезжаем в степь и бурим там. Там может быть все: и руда, и уголь, и даже золото.
— Принеси мне золотой камень, — Вера не унималась и продолжала язвить, — вот такой, — показала она руками, какой большой камень должен принести Джамбулат, — и я выйду за тебя замуж.
Джамбулат ответил:
— Нет, ты будешь вредная жена. У меня есть невеста. Она растет еще. Вот как эта девочка.
— А ты думаешь, сколько лет этой девочке? Четырнадцать, пятнадцать? — спросила Вера.
Эрика не хотела разговоров о себе и сказала:
— Ладно. Мне семнадцать с половиной. Я спать хочу. А вам пора уходить, уже поздно. Здесь полно бандитов. Могут встретить и раздеть, а то и убить, — и предложила ему: — Лучше оставайтесь и ложитесь в коридоре на скамье.
Жамал испуганно посмотрела на брата и что–то стала быстро говорить ему по–казахски. Джамбулата уговорили остаться. Часам к двенадцати ночи все наконец улеглись спать.
* * *
Николай Плотников, тот самый столичный начальник, которого должен был встретить Джамбулат, только что прилетел самолетом. Ему подали небольшую крытую брезентом легковую машину, прозванную в народе газиком. Джамбулат был удивлен. Начальник оказался высоким широкоплечим молодым человеком с русыми волосами и серо–зелеными глазами. А он ожидал увидеть пожилого человека, лет пятидесяти. Этому же не было и тридцати. Джамбулат сказал водителю, куда ехать, и они тронулись в путь.
— Здесь недалеко. Километров пять, — сказал он. — Мы вам квартиру подготовили, как вы и просили. Тут живет комендант женских общежитий обувной фабрики. У нее большой дом, и она часто сдает комнаты приезжим. Она одна живет, зовут ее Нюра.
— Я не люблю гостиницы. Воды в них все равно никогда нет, а шума много. У меня работа. Осенью мне предстоит защитить докторскую диссертацию. Я привез с собой материалы и, пока соберем экспедицию, буду вечерами работать. Надеюсь, там не устраиваются сборища подруг?
— Нет. Мы ей заплатили так, чтобы она, пока вы живете там, никого не брала больше и не создавала шума. Она понимает.
— Старая женщина?
— Как сказать. У нас, казахов, это старая. Ей лет тридцать шесть. А мы любим молодых. Старые завялые уже.
— Ты имеешь ты ввиду — увядшие. Мы тоже любим молодых, но наши женщины и в сорок лет еще хоть куда, — сказал начальник.
— А наши мужчины таких уже не любят.
Николай засмеялся:
— Женщина, особенно красивая женщина, не имеет возраста. А тридцать шесть лет — это иногда гораздо лучше, чем восемнадцать. Не знаешь ты женщин Джамбулат.
Николай замолчал и задумался. Он должен был осенью, по возвращении из экспедиции, жениться. Медлить было больше нельзя. Для этого было несколько причин. Во–первых, ему предстояла длительная командировка в Алжир, и к тому времени он должен быть женат. Во–вторых, его не принимали в партию по той причине, что считали легкомысленным в отношениях с женщинами. Так можно было испортить свою карьеру. Была еще одна немаловажная причина. Зоя, его невеста, была дочерью ректора института, от которого зависела его карьера и который помогал ему пробиваться в жизни. Вернее, не помогал, а просто не мешал. Потому что Николай сам успешно двигался вперед.
В семье Зои о нем шли бурные дебаты. Мать заранее не любила будущего зятя за то, что он все медлил, сомневался: жениться или не жениться на ее любимой дочери. А будущий тесть надеялся на то, что молодые поженятся и говорил жене, защищая Николая: