Эрика, увидела еле заметную улыбку на его лице, и добавила:
— Что бы я ни думала и как бы вы мне ни нравились, глупости совершать, как другие девчонки, я не буду. Вам лучше пойти в общежитие для взрослых. Они там встречаются с такими, как вы.
Николай молчал. Чем больше она говорила, тем больше он восхищался ею. И поскольку он молчал, она посмотрела ему в лицо. Глаза их встретились. Она тут же отвела взгляд в сторону. Ее глаза сказали ему: «Откажись от меня и уйди, потому что я не в силах этого сделать». Он понял ее чувства и молча взял ее за руку. Эрика не сопротивлялась. Зачем? Это же в последний раз. Только пальчики ее подрагивали. Ей стало очень грустно, хотелось плакать. «Я Его еще не нашла, но уже потеряла», — обреченно подумала она.
— А сегодня мы можем погулять один час до темноты? — спросил Николай.
— Да, — тихо ответила Эрика.
Они пошли вдвоем по пыльной дороге окраины. Яркая луна озаряла их силуэты.
— Меня зовут Николай, — сказал он и стал рассказывать ей о своей работе, о тайге, об охоте, животных и растительности. Потом увидел, что она ежится, снял пиджак и набросил ей на плечи.
Минуты расставания приближались.
— У нас это последнее свидание, и мы больше никогда не встретимся? — спросил он и заглянул ей в лицо.
— Да, — тихо ответила Эрика.
— Тогда можно, я тебя поцелую?
— Нет! — испугалась Эрика.
Николай привлек ее к себе и поцеловал в губы. Он уже знал, что не оставит эту девочку никогда и сделает все, чтобы она была с ним рядом всегда.
Эрика убежала, унося на губах его поцелуй. «Ну вот, я все теперь знаю! И больше ничего не надо. Это счастье», — говорила она себе, пробегая сквозь строй молодежи у дверей общежития и машинально открывая ключом дверь.
Утром Эрика как всегда пришла на конюшню. Вчерашнее свидание с Николаем она выбросила из головы, как прекрасный сон, который, увы, закончился. Она гнала Марса привычной дорогой навстречу восходящему солнцу и вдруг заметила впереди себя всадника. Марс несся все вперед. Эрика приблизилась, разглядела всадника и узнала его. «Нет! — сказала она себе. — Я не хочу его видеть. Надо поворачивать назад. Это добром не кончится». Но кобыла под всадником призывно заржала, и конь понес Эрику ей навстречу. Марс поравнялся с кобылой и остановился как вкопанный. Она со слезами на глазах сказала Николаю:
— Это конь. Он почему–то не послушался меня. Я не хотела.
— Доброе утро, Ирина. Я ждал вас здесь. Вы могли догадаться вчера, что мне совсем не хочется с вами прощаться. — тихо сказал Николай.
Эрика вспомнила вчерашний поцелуй и покраснела. Он спрыгнул на землю и протянул ей руки.
— Пусть лошади попасутся полчаса.
— Я сама, — сказала Эрика, пытаясь спрыгнуть, но Николай подхватил ее на руки и поставил на землю. Эрика совсем растерялась.
— Так вы хотели от меня ускакать? Даже животные тянутся друг к другу. Посмотрите как красиво. Какой полной жизнью живет степь. Наши лошади уже касаются головами друг друга, птицы летают парами… — Он смотрел на Эрику при свете утренней зари и думал: «Господи! Это надо же создать такую красоту!»
Эрика смутилась под его взглядом.
— Мне нужно ехать, — решительно сказала она.
— Я хочу тебя увидеть вновь. Завтра утром, здесь. Можно мне приехать? — спросил Николай, заглядывая ей в лицо.
Эрика по–прежнему не смотрела на него, но тихо ответила:
— Конечно. Земля общая, приезжайте.
С этого дня Эрика преобразилась. Она расцвела, и улыбка не сходила с ее лица. Она не шла, а летела как на крыльях, на нее оглядывались. Люди говорили про нее: «Какая красавица!» А мать не понимала, что происходит с дочерью. Адель видела, что девочка влюблена. Но в кого? Мари наблюдала за Эрикой на фабрике. Окна ее квартиры выходили во двор общежития. На горизонте не было ни одного достойного парня. Она ни с кем вместе не появлялась, вовремя приходила к матери обедать и на занятия, вовремя ложилась спать в общежитии. И потому обе дамы, посовещавшись, решили: «На девочку так благодатно влияет возраст. Все–таки 17 лет. Кому не хотелось петь в этом возрасте?»
* * *
Гедеминовы платили Наде прилично. Все было бы хорошо, но при ней никто не говорил по–русски. Приходили гости, она подавала на стол, и все говорили на басурманском французском. Любопытная Надя иногда даже жалела, что не понимает французского. Она слышала, как жена Гедеминова учит Эрику немецкому языку, и это ее оскорбляло еще больше. Она думала: «Умные люди, а не понимают, что немецкий язык — самый плохой язык, да еще девчонку обучают». Была бы воля Нади — она запретила бы этот язык, чтобы его забыли раз и навсегда. Ей также было непонятно, почему Адель и художник с женой по воскресеньям ходят в церковь. На верующих такое гонение. Адель Гедеминова ей нравилась, поэтому она решила поговорить с ней. Однажды она спросила: