— Да ты чо? Я тебя не знаю, — притворяясь простачком, попытался уйти от него Александр.
— Постой! Постой! Глаза! Хватай его, ребята!
Александр не сопротивлялся, понимал, что бессмысленно. Начнут стрелять, а на улице женщины, дети.
Командир крикнул: «Вяжите его, это ординарец генерала Дончака. Ученик китайского монаха. Вырос. Но я узнал тебя, щенок. Чего же ты не брыкаешься? Ты же умеешь». Александр громко крикнул Эдуарду по–немецки: «Бери драгоценности и уезжай в Париж!» Тут его оглушили.
Когда он пришел в себя, была ночь и он сидел за столом. А перед ним тот самый красный командир, белочех.
— Я тебя узнал! Ты князь Гедеминов, любимец генерала Дончака. Мы расстреляли его. А вот у него в кармане и рисунки — как брыкаться, — сказал он стоящим у стола.
— А вы думали, что я буду отпираться? — удивился Александр. — Я от отцовской фамилии не откажусь. Вы можете и меня расстрелять. Чего вы хотели? Чтобы не было богатых? Так не бывает.
— Рассуждаешь ты, князек, хорошо. Только у нас теперь богатыми будут те, кто плохо жил. А вы станете бедняками. Как в песне поется: «Кто был ничем, тот станет всем».
— И так каждый раз переворот будет? — удивился Александр.
— Почему переворот? У нас революция.
— А когда вы всех нас переловите, а привычка останется, тогда друг друга топить будете? Или новых богатых убивать? Восточная пословица гласит: «Где чтут недостойных и презирают достойных, там находят себе прибежище трое: голод, смерть и страх».
— Ну ты, князек, эту философию прекрати. Она нам ни к чему.
Зазвонил телефон. Начальник взял трубку и, кивая головой, смотрел на Александра.
— Да. Да. Он и не отказывается. Да, не отказывается. Сейчас, — он положил трубку и приказал: — Пошли.
Допрашивали Александра долго, все про генерала Дончака.
— Ну вы ведь его расстреляли. Что же вы еще хотите узнать? Мой отец тоже воевал на стороне генерала, и я несколько месяцев был при нем. А потом убежал.
Александр вспомнил минуту расставания с Дончаком. Ему стало грустно. Но нужно продолжать играть свою роль.
Старый большевик заступился за него:
— Ну, мальчишка, поиграл в войну и надоело. Ему тогда лет пятнадцать было. Его перевоспитать надо. В рабочий класс пойдет. Я сторонник исправительно–трудовых лагерей. Он еще молод, из него еще можно сделать человека.
А следователь спросил:
— А чего же убежал? А как же ваша хваленая дворянская честь?
Александр притворно вздохнул:
— Какая уж теперь честь? Своя жизнь дороже.
— Ну, а золото видел у генерала? — снова спросил начальник.
— Видел. Кольцо обручальное было у него, массивное такое, — продолжал притворяться Александр.
— Говорил же я, не знает он. И пленные говорили, что раньше он ушел. Сбежал. Струсил. Побоялся, что в плен попадет. И все равно попался, — убежденно говорил старый.
Александр усмехнулся.
— Зря усмехаешься. Скажи спасибо, что несовершеннолетний. Жить будешь. Но радоваться жизни забудешь, — пообещал начальник.
Действительно, Александра под усиленной охраной отправили в Карелию, на заготовку леса.
Санька
Как–то раз зимой начальник лагеря, Шамыгин Семен Егорович, с помощниками обходил район заготовки леса. Он заметил совсем юного заключенного. «Сажают пацанов», — с досадой подумал начальник и, сам не зная почему, посмотрел на часы. Часы остановились. Сокрушаясь, он сказал, оглядываясь на сослуживцев:
— Красный командир Буденный за храбрость часы подарил, а теперь они стоят. И хоть бы какой мастер был.
В пяти шагах он него стоял тот самый юноша. Он сказал: «Начальник, я исправлю ваши часы». Это был Александр. Он не боялся тяжелой работы, боялся однообразной. Раньше в штабе армии он успешно устранял мелкие поломки в часах офицеров, особенно после боя. Он хотел снова попробовать.
— Ну, пойдем ко мне в кабинет. Там лампа яркая, может, что у тебя и получится. Настенные часы тоже стоят, — сказал начальник лагеря.
Часы Александр исправил довольно быстро. Но выяснилось, что у лагерного начальства дома есть много чего такого, что надо чинить. Александра освободили от лесозаготовок. Его привезли в дом начальника связанным. Теперь работа была у него приятная, в тепле, да и подкармливали князя. Начальник сказал ему:
— Вот ты — молодой князь, а сидишь у меня на кухне и чинишь швейную машинку, как когда–то тебе мастеровые чинили.