— Ну хорошо. Я согласен на твое условие. Так ты выйдешь за меня замуж, учитывая, что мы не поедем жить в Москву, а будем здесь жить? Я готов на все ради тебя.
— Да, — прошептала Эрика.
— Спасибо, — поцеловал он ее и сказал: — Нам скоро предстоит разлука, на долгих три месяца. Я хотел бы… Ты не побоишься остаться со мной на всю ночь перед моим отъездом? Мы бываем вместе только днем, да и то ненадолго. Посидишь со мною? Это будет в субботу. Потому что в воскресенье на следующий день у меня не будет ни секунды времени. Надо проверить снаряжение, поговорить с набранными рабочими. У нас ответственная экспедиция. А в понедельник я приеду в перерыв к проходной фабрики на одну минуту — проститься. Хорошо? Поверь мне, я не злодей, я люблю тебя.
Эрика расплакалась, хотя только что была готова уйти от любимого.
— И мы уже должны расстаться?!
— Только для того, чтобы воссоединиться навсегда. Кстати, мы можем завтра увидеться у моей тетки. Наверняка она захочет представить меня своим друзьям. — Утирая ей слезы, успокаивал ее Николай.
— Только не показывай виду, что мы знакомы, прошу тебя. Нельзя. Скажут, что я старого нашла.
— А я старый?
— Для меня нет. Но люди злые. Я боюсь сплетен. Правда, боюсь.
Вечером Николай хотел сесть за диссертацию, но у него ничего не получилось. Он не мог работать после того, что услышал от Эрики. Ему захотелось сейчас же прижать ее к себе и пожалеть. «Боже! Что выпало на долю этой девочки?! А ей еще и восемнадцати нет. И какая ужасная судьба у ее матери, отца. И за что? За то, что они немцы? Проклятая война! Да, но тетя не немка и она тоже «там» была. И многие миллионы. Как это я жил до сих пор, не ведая, что творилось в стране? Ему стало стыдно за то, что он всегда пренебрежительно думал о тете Мари, как о преступнице. Как это понимать? Достал теткин портфель, который видел уже однажды в детстве. Тогда мать не хотела его брать. Но потом взяла, и больше он, Коленька, его не видел. «Наверное, где–нибудь на даче закопала, — подумал он. — Мать здорово рисковала! И ее могли бы посадить, а я рос бы, как Эрика, в детском доме и жил бы в бараке, презираемый всеми… А что Эрика говорила о сословии, о княжне, что она знает? Кто княжна — тетя Мари?»
Он открыл портфель и стал рассматривать фотографии, письма, дневники. «Дневник юной Мари». Читать или не читать? А что там плохого может быть написано? Его писали в начале века. Барышни тогда были очень романтичны. О Господи! Да он на французском! Вот те на, вот так сунул нос! И письма, они тоже на французском или на немецком, но точно не на английском — расстроился Николай. Как же так получилось, что он, кандидат наук, не знает других языков? Только английский, да и то плохо. Что ж, придется просто разглядывать фотографии начала века, решил он. «Красиво одевались дворяне. А вот этот господин похож на меня», — удивился Николай. Рядом сидела дама и двое детей. Николай перевернул фотографию и прочитал на обороте: «Князь и княгиня Володарские и их дети Николай и Мари».
«Никак это тетя Мари в детстве! Она что, действительно княжна?! Постой, постой! — сказал себе Николай. — Кем же приходится ей моя мать? Моя мать ее сестра и тоже княжна? Нет, на фотографии ее нет…» Николай стал дальше перелистывать альбом, разглядывая фотографии. Он не нашел никакого упоминания о своей матери. И тут выронил маленький смятый листок от какой–то газеты. Николай поднял его. Между строчек он прочитал по–русски: «Мари, помоги Амалии вырастить Коленьку. Прощай. Я любил вас».
— Кто же обращается к тете Мари? Ее брат? Но Амалия моя мать. А Коленька — это я. Ничего не пойму, — в растерянности говорил себе Николай. — А кто князь? Отец, мать? Нет. Отец был простой крестьянин, и все в роду у отца были крестьяне. Это он в гражданскую, а потом в ЧК красным командиром стал. Стоит ли над этим голову ломать? Все в прошлом. Он сложил бумаги и собрался к тетке. Там, пусть хоть на минутку, но он увидит Эрику. «Сокровище мое!» — с нежностью подумал он. И впервые почувствовал боль за нее. Ему стало страшно уезжать и оставлять ее здесь. Он подумал о том, что общество, в котором он живет, далеко не так совершенно, как ему раньше казалось. Почему Эрике нельзя уйти с фабрики? Почему не увольняют немцев с работы по их собственному желанию, а только в исключительных случаях, например из–за женитьбы? Он мог бы взять ее с собой. Но Эрике нет восемнадцати, и с этим ничего нельзя поделать. Получасовые утренние встречи в чистом поле, несколько вечеров, проведенных в ресторане — вот и все. Вечером за ней следит какой–то тип и его компания, и она боится за его, Николая, жизнь. Но надо было идти к тете Мари. Ему захотелось посмотреть на людей, от которых он раньше просто шарахался, не желая о них ничего слышать. И если уж честно признаться, то всегда боялся оказаться на их месте. Но что скрывала от него мать? Ему очень хотелось об этом узнать.