Мария Ивановна усадила Эрику рядом с Николаем, для того чтобы он не мог бросать на нее «свои распутные взгляды». Молодые изо всех сил пытались скрыть свои чувства, но все ощущали особую ауру, установившуюся в комнате. И причиной этого была их любовь, свет которой незримо горел над столом, озаряя их лица и делая их еще прекраснее! При этом Николай и Эрика ни разу не взглянули друг на друга. И только соприкоснувшись рукавами, краснели по очереди.
Граф Петр говорил о художниках, которых принимал когда–то его отец, потом заговорили об искусстве, о Шаляпине и системе Станиславского. Тетка спросила Николая, занятого всецело мыслями об Эрике:
— Ты любишь Шаляпина?
— Что? — спросил он. — Ах, Шаляпина? Да, конечно.
— Хочешь, поставлю отрывок из арии мельника в его исполнении?
— Хоть мне и нравится современная эстрада, но Шаляпин не может не волновать. Конечно поставь, — ответил Николай.
Николай слушал, смотрел и чувствовал себя в этом маленьком уютном доме, как на прекрасном острове, вдали от остального мира. Ему захотелось, чтобы это не кончалось никогда, тем более, что он ощущал присутствие любимой рядом. Он слушал Шаляпина, а в душе у него звучала волшебная флейта Моцарта.
Первой встала из–за стола Эрика. Это стоило ей больших усилий. Но она понимала: чтобы счастье продлилось как можно дольше, надо сделать над собой усилие и уйти. Она сказала Марии Ивановне:
— Уже десять часов. Я пойду. Мне завтра рано вставать. Я же Марса утром должна погонять по степи. Он застаивается в конюшне.
— Конечно, девочка. Спокойных тебе снов, — ответила с нежностью Мария Ивановна, и Николай это заметил. Эрика попрощалась со всеми, сказала и ему не глядя: «До свидания!»
Он знал, что это не пустой звук. До свидания. До утра.
— До свидания! — ответил он, — вкладывая в это слово то значение, какое оно имело для него и для нее на самом деле. Женщины с удивлением посмотрели на Николая.
Как только за Эрикой закрылась дверь, Гедеминов встал из–за стола и, наклонившись к Николаю, тихо произнес:
— Не хотите уделить мне минутку внимания. — Он прошел в другую комнату, Николай последовал за ним. Гедеминов повернулся к нему и спросил:
— Князь, надеюсь, вы владеете хоть каким–нибудь видом оружия. Я вас могу вызвать на дуэль. — В его голосе звучал металл. — Это моя падчерица. Не забывайтесь, князь–коммунист, скрываемый огонь сильнее во сто крат! Направьте свою страсть на другой объект.
«Как он догадался?» — удивился Николай и, посмотрев на Гедеминова, понял: тот не шутит. Заколет на месте, этот князь из прошлого. «Хорошо сохранился», — усмехнулся про себя Николай, но ответил:
— Я не владею никаким видом оружия, но заверяю вас, повода к дуэли я вам не подам.
— Дай–то Бог, — ответил Гедеминов, и они оба вернулись к столу.
У дверей общежития стояла толпа парней. Эрику не пропускали.
— Да пропустите же! — возмутилась она.
Один из них предложил: — Проходи здесь, мимо меня.
Когда же она поравнялась с ним, он грубо схватил ее за грудь. Оскорбленная до слез, Эрика отвесила ему такую пощечину, что парень отшатнулся, и она проскочила сквозь строй к дверям. Вдогонку она услышала: «Вот сука! Притворяется особенной. Женьке голову морочит. А на самом деле такая же, как все».
Слезы навернулись Эрике на глаза. Она быстро разделась и легла в кровать. Лицо еще горело от оскорбления. «Ненавижу! Ненавижу их! Хамы! Животные!» — повторяла она про себя. Но постепенно мысли ее вернулись к главному — завтрашнему свиданию, и она забыла про обиду. Эрика решила, что приблизит свидание, если быстрее уснет с мыслями о НЕМ. Ресницы ее сомкнулись, губы застыли в блаженной улыбке. Еще одну ночь она засыпала счастливая.
Приближался день разлуки, и Николай ничего не мог изменить. Он почувствовал себя крепостным. Уезжая за тысячу километров, он не сможет хоть на день вырваться к любимой. Теперь он все время будет под наблюдением. Он не просто геолог. Он ищет на этот раз золото. И каждый его шаг будет под контролем — депеши отправляют в нужные органы. Письма тоже будут распечатываться. Все это он объяснил Эрике, и писем ждать она не будет. У него еще оставалась надежда выехать с ней за границу после того, как он увидел ее свидетельство о рождении. В нем не было указано ни место рождения, ни ее родители. А значит, она не могла считаться немкой. Перед отъездом в экспедицию Николай уже разговаривал с начальником паспортного стола и выяснил, что в паспорте без ее согласия ей поставили немецкую национальность и это можно исправить. Эрике просто надо сдать паспорт на переоформление. У нее есть выбор: или она напишет «русская», или в графе национальность будет прочерк. «Прочерк хуже. Пусть будет русская. Условность? Ну и пожалуйста. Вывезти, вывезти мое сокровище любым путем», — уже как о решенном думал он. Но тут Николай подумал о матери. Какой это будет удар для нее! Сын предал Родину, удрал за границу. Однако вспомнив все, что с ней произошло в юности, успокоил себя: «Вряд ли мать с этим до конца смирилась, она по мужу княгиня Володарская. Я ее заберу потом. Мама меня поймет и приедет ко мне. А слова «изменник Родины» для нее не будут такими уж шокирующими. Она меня любит и хочет мне счастья. И возможно Родина для нее — тоже ушедшая Россия, как и для других дворян».