* * *
Был чудесный воскресный день, день их последнего свидания. Они оставили лошадей одних, а сами, взявшись за руки, просто бродили по степи. Эрика не понимала, как останется без него. Слезы постоянно наворачивались ей на глаза. Николай утешал ее и шутя поучал:
— Девушка не должна показывать, что дорожит парнем. Ну вот, ты уже улыбнулась. Три месяца пробегут очень быстро. Потом мы сразу поедем в ЗАГС. Дорогая, мне тоже не хочется расставаться с тобой. Но ты еще несовершеннолетняя. Будем сильными. Ты выдержишь разлуку.
— А мама? Должна я ей что–то сказать?
— Но ты же решила, что нет. Я вернусь, и тогда мы все ей расскажем. Я торжественно попрошу благословения у своей тетушки, у твоих родителей и дам телеграмму своей маме. Мне очень хотелось бы познакомиться с твоим отцом.
— У меня отец молодой, как ты, — сказала Эрика улыбаясь, — ну, может немного старше. Ему сорок два года.
— Ты имеешь в виду, что я старый уже? Мне только двадцать восемь лет, — удивился Николай.
Но Эрика бросилась ему на шею и крепко прижалась к нему:
— Ты самый лучший мужчина на свете! Вот что я знаю. И самый молодой!
— Ах ты, мой большой ребенок! — сказал Николай с нежностью.
— Я никогда не повзрослею. Тебе это может не понравиться.
— Женщина–ребенок — кому это не понравится? Об этом можно только мечтать. Но, милая, мне трудно тебе это говорить… Нам сейчас надо расстаться до вечера. Я тебя жду около двенадцати у почты. Не бойся. Я буду смотреть, чтобы тебя никто не преследовал.
— Нет, не около двенадцати, а около одиннадцати. Я девчонкам скажу, что ночую у Гедеминовых, а матери скажу, что в общежитии.
Некоторое время они скакали бок о бок, потом тропинки их разошлись. Лошади упирались — им тоже не хотелось расставаться.
Вечером Адель заметила, что дочь не торопится уходить, и спросила ее:
— Может, останешься на ночь?
— Нет, — торопливо ответила Эрика, — меня девчонки ждут в общежитии. Просто они еще не вернулись из кинотеатра.
Эрика удивлялась себе, как она ловко изворачивается и врет матери. То, что она должна была ей сказать, было для нее настолько личным, что ей казалось — никто не поймет ее чувств. Своей любовью Эрика не хотела делиться ни с кем. Другое дело, если выходить замуж. Тогда уже можно не скрывать своего счастья. Она вспомнила свое настроение утром и дала себе слово, что это не повторится. Три летних месяца быстро пройдут, и Николай должен вспоминать ее веселой, а не грустной. У него будет много работы. Пусть в свободное время в его ушах звучит ее смех — решила она. И в назначенное время сказала матери: «Уже около одиннадцати. Я побежала».
— Может, тебя проводить? Там у дверей общежития всегда стоят хулиганы.
— Нет. Я их не боюсь, — как можно беспечней сказала Эрика и выбежала, чтобы мать не последовала за ней. Оглядываясь по сторонам, она повернула за угол.
Улица была безлюдной. В окнах уже горел свет. Ее преследователи ждали у дверей общежития. А у почты было темно, но Эрика чувствовала присутствие Николая. Вот уже он выходит ей навстречу. Она еще раз оглянулась и бросилась любимому на грудь. Но тут же отстранилась. Ночь. Они вдвоем. И это смутило ее. Николай взял ее за руку и повел к дому. Там он оставил ее за кустом и сказал:
— Сейчас я постою у калитки. Свет погаснет, и хозяйка выйдет ко мне. Я зайду в дом вместе с ней и отвлеку ее. Ты быстро проходи. Повернешь направо. Там дверь моей комнаты. Я оставлю ее приоткрытой. Посиди там в темноте немного одна. Я приду минут через десять.
Нюре показалось, что у калитки кто–то стоит. Чтобы лучше разглядеть его, она потушила свет. Там курил квартирант. Нюра знала, что он уезжает в понедельник. Тот месяц, что прожил он с ней под одной крышей, был ей в радость. Конечно, общения не было, ведь он такой важный человек. Приходили какие–то люди, рабочие, служащие, что–то обсуждали, решали. Она видела его отношение к людям. И то, что люди его уважали. Квартирант Нюре нравился. Но поскольку жилец все равно стоял и курил, она решила выйти к нему и направилась к двери. Но он уже и сам перешагнул за порог и спросил: