— Так мне приятно дело сделать, — ответил Александр. — Петр Первый все умел. А вы, теперешние начальники, и сено небось забыли, как косить. Все готовились к революции, листовки расклеивали, страну развалили.
— Ну, разговорился. Петр Первый все мог. Это уж ты врешь. Он в море утонул молодым в какой–то Голландии или Пруссии. Мы тоже учились немного. Знаем. И ты не можешь быть ему родственником.
— Ну, я вам не говорил, что он мне родственник. Но он мой идеал, я равняюсь на него.
Подбежал сынишка начальника Володька:
— Дядя, а вы можете мне деревянную саблю сделать?
— Вот уже я и дядя, — удивился Александр, но сказал: — Конечно. Тебе большую или маленькую?
— Не большую и не маленькую, а чтобы как раз. Но чтобы лучше, чем у Сеньки.
— Будет лучше, — пообещал Александр.
Он сделал саблю и выгравировал на ней свой родовой герб. Получилось замечательно. Мальчишка был в восторге. Неожиданно на кухню зашла дочь начальника, румяная девица лет шестнадцати. Посмотрела на Александра и смущенно опустила глаза.
— Ну, чего пришла? Видишь, заключенный сидит. Иди отсюда! — прикрикнул отец на дочь.
— Какой такой заключенный? Мальчишку поймали и посадили. А за чо? И чо сразу кричишь? Я хотела только спросить тебя, чо конвой под окном и за дверью стоит? А ты сразу кричишь, — обиделась девушка.
— Ладно, не обижайся, иди уж. Позову потом, когда увезем его. — И, когда девушка вышла, сказал юному князю:
— Ну, видал красавицу? Таких среди вашего брата искать не отыскать. Одни наряды и бледные какие–то. А моя дочь — кровь с молоком, на природе выросла. За красного командира замуж отдадим. Счастливая будет. Она уж и жениха приглядела. Жизнь у нее теперь будет замечательная. Не то, что у меня была, не зря революцию делали.
У Александра мелькнула мысль: «Почему бы мне ее не приручить, усыпить бдительность хозяев. Она, может быть, и убежать поможет». А вслух он сказал:
— Девчонка красивая, не спорю, но обувь у нее плохая. Я могу ей к свадьбе туфельки пошить, царские.
— А не врешь?! — настороженно спросил начальник.
— Ну зачем же? Мне нужно только мерку с ее ноги снять. Затем сделать деревянные колодки, и материал нужен, кожа всякая. Лучше телятина.
Сколько обуви сшил их семейный сапожник! Иногда после примерки маленький Саша смотрел, как он вытачивает колодки, как обтягивает их пахучей кожей, как колдует с карандашом и линейкой, потом вырезает кожу. И сейчас, вызвав в памяти весь процесс, Александр подумал: «Я хочу это сделать и сделаю. Я сфокусирую мысли только на этом, как говорил учитель. В геометрии я разбираюсь лучше, чем наш сапожник. А все остальное — навык.
— Ладно, — обрадовался начальник, — тебя будут привозить сюда днем, а вечером увозить. Шей черевички. А там и мне сапоги пошьешь.
— Надо мерку снять с ноги вашей дочери.
— Евдокия, подь сюда! — позвал начальник жену.
Та пришла. Под глазом у нее был синяк. Она молча стала у двери.
— Где Санька? Вот заключенный умеет шить черевички. Саньке к свадьбе сошьет. Зови ее.
Жена вышла. Пришла дочь. Отец сказал ей: «Поставь ногу, он измерит ее, и к свадьбе будешь обута».
Александр мерил ниткой грязную ножку девушки. Она все время поправляла юбку. Он вдруг впервые почувствовал влечение. Измерил подъем и сказал: «Красивая ножка». Девушка тут же убежала, раскрасневшись донельзя. Сердце ее билось, как сумасшедшее. Заключенного увезли вечером, а она пролежала всю ночь с открытыми глазами, вспоминая каждый его взгляд и движение. Ей казалось, что его пальцы и сейчас еще касаются ее ноги. О своем женихе она не вспомнила ни в один из последующих дней.
* * *
Санька влюбилась. Она ходила красивая и счастливая. И частенько забегала в комнату, где работал юный князь.
— Попейте вот молочка, козье. Мамка надоила. Вам полезно. А то в лагере у вас плохо кормят.
В другой раз садилась и наблюдала, как он работает, и болтала без умолку. Она бросала работу по дому, лишь бы лишний раз посидеть рядом с ним.
— Санька! Хватит бегать к заключенному! Скажу отцу, он тебе ремня даст, — пригрозила ей мать. — Смотри, Борис узнает, раздумает замуж взять.
Санька ей дерзко ответила:
— А как мне этот князь нравится? Красивый он и обходительный. И вон все время чисто моется у колодца. А Борис и не нужен мне вовсе. Вонючий он. Козлом от него несет.
Мать, покачав головой, сказала:
— А раньше он тебе нравился. И ты нарочно меня злишь. Лучше перестань. А то скажу отцу, чтобы он заключенного парнишку не приводил сюда.