— Почему же не слыхал? Сестра моя замужем была за одним заключенным. Неофициально, конечно. Влюбилась в него. И жила с ним. Он хорошо пел и на гитаре играл. Вот эту песню я от него и слышал. Он меня всему научил, всем приемам борьбы, и на лошади скакать с шашкой наголо… Но больше я его не встречал. Хороший был человек дядя Саша.
Гедеминов за занавеской ахнул про себя: «Володька! Гора с горой не сходится… Так вот кого они нашли! Голос у него какой выработался. Но нет, Попов, тут ты заранее проиграл».
— Значит, ты на лошади хорошо ездишь? — спросил задумчиво Попов.
— Ездил лет двадцать назад, хорошо ездил. Он меня обучил.
— Тогда тебе и не надо на поезд садиться. У меня есть конь. Дам я его тебе, уйдешь на нем к цыганам. Они недалеко кочуют. Этого коня я у них конфисковал. Мне дружок помог, начальник милиции. Там отпустишь бороду, женишься на цыганке… Никто тебя не найдет. А в тюрьме тебя актируют.
Попов сам не верил тому, что говорил. Он просто еще не знал, как увести из конюшни жеребца и как наказать строптивую девчонку, чтобы сама пришла к нему.
— Конь — это хорошо. А то я вам не очень верил насчет билета на поезд. Меня сразу там бы захватили. Да и зачем тебе оставлять свидетеля на свободе? Я ведь не дурак. Вот возьму тебя сейчас прирежу, да с деньгами и уйду, — сказал Володька.
— Не прирежешь. Денег не достаточно. Я тебе документик изготовил. А получишь ты его, как мы и договорились, на рассвете на мосту. Там буду ждать тебя.
— Ну, дай хоть немного выпить. Есть же у тебя водка. Что делать до рассвета? Уже все обговорили. Дай выпить и пожрать. Тюремная баланда надоела.
— Дам выпить, но немного. — Попов открыл шкаф, пошарил там, зазвенели стаканы.
— Себе налей, — сказал Володька.
— Мне вообще–то нельзя…
— Всем нельзя. Где это ты, начальник, видел, чтобы один пил, а другой смотрел? Пей.
Снова забулькала водка.
— Пей, начальник. За знакомство. Как тебя зовут? — спросил он.
— Тебе это необязательно знать, — ответил Попов.
— А меня зовут Владимир. В честь Ленина назвали. Мои родители были преданы Советской власти, за это она их и сожрала.
— Но–но! Ты потише! Я за Советскую власть жизни не жалел. И поливать ее грязью никому не дам, — оборвал Попов Володьку.
Выпили, молча поели.
— Наливай еще, — услышал Гедеминов снова.
Попов налил. Выпили. Попов стал хвастать своими победами над женщинами. Володька молчал. Потом вдруг попросил: «Расскажи, где воевал».
Попов сел на своего конька и рассказывал истории, увиденные им в художественных фильмах.
«Что это вдруг Володька заинтересовался победами Попова?» — удивился Гедеминов. Но когда Попов, распалившись, вскочил из–за стола, изображая себя в бою, Володька неожиданно прервал его:
— А ты, герой, небось и именной наган имеешь?
— Имею, — похвалился охмелевший Попов.
— Врешь, небось. Все сдали оружие после войны.
— А я не сдал. Сейчас покажу.
Он пошел в комнату, включил свет. Через минуту выключил и вернулся в кухню.
— Вот, посмотри, — и тут раздался легкий шум.
— Был твой, стал мой — торжествующе сказал Володька.
— Отдай. Ты все равно меня не убьешь. Я тебе документы изготовил. Но здесь их нет. Я это предусмотрел. И зачем тебе еще одно преступление? — Попов явно испугался, и Гедеминов подумал: «Как бы Володька глупостей не наделал».
— А я тебя и не собираюсь убивать. А с наганом мне будет поспокойней, — ответил Попову Володька.
— Так там нет патронов, — вдруг обрадовался Попов.
— А ты мне сейчас их дашь! — Володька, по–видимому, взял его за горло. Тот стал хрипеть.
— Ты меня чуть не задушил. Пусть уж наган будет у тебя. Я и сам тебе хотел его дать. А ты за горло хватаешь, — Попов закашлялся.
— Пойдем, патроны найдешь, — сказал Володька, и они зашли в комнату.
Гедеминов метнулся к двери и, тихонько прикрыв ее, вышел через калитку на улицу. Собака в сарае поскуливала. Он спрятался в кустах. Минут через пять послышались голоса.
— Начальник, а окно в комнате у тебя открытым было? — спросил Володька.
— Почему открытым?
— Я сквознячок почуял. Может, кто у тебя прятался?
— Да кто? Ночь давно. Черт! Голову ломит. Пить мне нельзя было. Опять кошмары будут. Хоть не заходи в дом. Приходят, гады, и хохочут надо мной, — схватился Попов за голову.