Володька разделся догола, взялся за длинный конец веревки и поплыл на островок. Он вылез на берег и тянул мешок, пока тот не оказался на середине реки. Потом бросил веревку в воду и поплыл назад, ныряя в том месте, где утонул мешок. Вынырнул, поплыл к берегу и, продрогший, стал одеваться. Там где утонул мешок, по воде шли пузыри.
— Так, — сказал Гедеминов, — пока его душа по пути в ад, приведем берег в порядок. Кровь песком посыпьте, граф. Володька, возьми нож, помой его с песком. Дай туфли этого гада. Я их обую, войду в дом, возьму его документы. Если что подозрительное услышите, швырните камушек в окно.
Они пробрались через кусты к дому, благо что улица примыкала к озеру. Гедеминов обул туфли Попова.
— Здесь собака есть, — прошептал граф.
— Она в сарае заперта, — тихо ответил Володька.
Гедеминов надел перчатки, вошел в дом, задернул шторы и включил свет. Наконец он нашел документы Попова. Потом тщательно обтер наган и положил его в ящик стола. Потушил свет и выглянул за дверь. Все было спокойно. Быстро накинул замок.
— Граф, вы где? — спросил он тихо.
— Мы здесь. Надо уходить, — отозвался граф Петр.
Они побежали к болоту, и там Гедеминов снял туфли Попова, бросил их в болото и переобулся в свои.
— Все! — с облегчением вздохнул он. — Воздух–то какой свежий. — И, подняв голову к небу, сказал: — Прости меня, Господи! Я обещал тебе не убивать, но другого выхода не было, — и повернувшись к Володьке напомнил: — Завтра жди меня там же. Отдыхай… Живи Володька…
Володька обнял Гедеминова и растроганно сказал:
— Теперь моя жизнь принадлежит вам князь. Я так рад встрече! Но вижу, молодого веселого дяди Саши больше нет. Как нет и маленького Володьки. Как жизнь жестока! Но сейчас я счастлив…
— Князь Александр, — напомнил граф. — Вам пора. Переодевайтесь в больничную пижаму.
* * *
Быстро светало. Гедеминов проскользнул вместе с графом в больничный сад. Он пробрался меж кустов к окну своей палаты и осторожно заглянул во внутрь. Все спали. Он прыгнул в окно, оставив туфли за окном.
— Сожгите их, граф, на всякий случай. Вдруг я где–то наследил, — прошептал он. — Другие принесите. И ветками подметите следы под окном.
Гедеминов лег и прислушался. Тихо. Минуту спустя он просто провалился в сон.
— Все спят, — услышал Гедеминов женский голос. И затем — мужской: — А как наш новенький?
— Дыхание ровное.
— Измерьте температуру.
Медсестра прикоснулась к плечу Гедеминова:
— Больной, проснитесь, градусник держите. — Гедеминов взял его, слегка натер и сделал вид, что снова уснул. Все остальные тоже с трудом просыпались. Доктор не сводил глаз с лица Гедеминова.
Медсестра взяла градусник у Гедеминова. Температура 38,5.
Доктор послушал его сердце, пожал плечами и направился было к двери. Потом вернулся и снова пристально посмотрел в лицо больному и медленно вышел. Он напряженно вспоминал, где он раньше видел это волевое лицо.
— Может когда я раненых лечил? — подумал он. — Глаза. Да, глаза — то ли героя, то ли преступника. Холодный блеск… Он здоров!! Откуда взялась температура? Какое сердце? Мне бы такое. Понаблюдаю. Может стресс был у него. Впервые случай такой, — размышлял он.
Пришел граф Петр и прошептал Гедеминову на ухо: «Я ходил на берег. Все в порядке».
Днем жена привела мальчиков. Все были в белых халатах до пят. Они со страхом смотрели на Гедеминова.
— Папа, ты не умрешь? — испуганно спросил Альберт.
— Да нет, теперь точно не умру. Я скоро выйду из больницы, — пообещал князь и, попросив мальчиков подождать маму на улице, встал и вывел Адель в коридор.
— Все в порядке? — спросила она.
— Да. Скажи Эрике, что Попов пропал. Но пусть она продолжает с собакой спать в конюшне. Если милиция будет спрашивать ее о Попове, как о ее непосредственном начальнике, то обязательно поинтересуются, почему она там ночует. Эрика должна сказать, что боится цыган. Они могут украсть коня, а она за него несет ответственность. Цыгане прикочевали. За озером их шатры. О Попове пусть отзывается хорошо, с уважением. Завтра как раз кинутся его искать. Через 3 дня поговоришь с врачом, попросишь выписать меня под свою ответственность. Эрике больше ничего не угрожает. Я вынудил Попова уехать навсегда, пригрозил. Ладно, иди к дочери.
Уходя, Адель оглянулась и поняла: никуда Попов не уехал. Об этом говорило каменное, чужое лицо мужа. Таким она видела его впервые.
Ночью Гедеминов повторил свой трюк с вином и снотворным и ушел через окно, прихватив с собой и бутылки, и стаканы. Он нашел Володьку на прежнем месте. Граф уже ждал его там. Володька сказал: