— Этот Попов рассказывал рабочим фабрики небылицы, что ты грозился его ногой по голове треснуть. Акробатом тебя считает. А еще говорил, будто ты можешь убить человека ребром ладони. У него точно не все дома, — покрутил следователь пальцем у своего виска.
Врач показал на Гедеминова: — Больной был в таком состоянии, что едва выжил. Вы не знаете, что такое больное сердце! Двигаться нельзя. Кто ему встать разрешит. Вон его домашние тапочки под кроватью. Они новые. Как принесли, так и лежат.
Следователь взял тапочки, посмотрел и сказал: «Новые, неношеные». Посмотрел под подушкой, под матрацем…
— Ничего нет, — сказал он и добавил: — Да я знаю, что ты, Гедеминов, жалобу писал на Попова. Есть справка, что Попов лежал в психиатрической лечебнице. Тут ты прав. А такие больные…
Постояв еще около Гедеминова, следователь ушел. Ночью пришел доктор и, разбудив Гедеминова, жестом позвал его за собой. Зашли в кабинет врача.
— Сутки спите, не многовато? — спросил доктор.
Гедеминов уже вспомнил его фамилию. Но про себя решил не признаваться в этом.
Доктор пристально смотрел на него.
— Вы не узнаете меня? — спросил он.
— Простите, но я вас раньше не встречал, — ответил Гедеминов.
— А я вас сразу узнал. Вчера жена моя с детьми приходила. Я ей вас показывал.
— Да что происходит? Зачем меня показывать? — спросил Гедеминов.
Доктор достал из шкафа спирт, разлил по склянкам:
— Выпьем за встречу!
— Вы меня с кем то путаете. И у меня сердце, вы же знаете, мне нельзя пить, — удивился Гедеминов.
— Бросьте, Александр Павлович, — засмеялся доктор, — когда вас привезли в мое дежурство, я вас сразу раскусил. Сначала думал: «Симулянт, работать не хочет, притворился больным, чтобы бюллетень дали». Потом смотрю, доктор Гедеминова хлопочет рядом с вами. Я и раньше думал, где я эту оригинальную фамилию слышал. Посмотрел вам в лицо и вспомнил. Вы же, батенька, мне жизнь спасли в сорок втором, на шахте. Я Давид Коган. Вы меня до клети донесли и достали из кармана сухарь. Я пожевал и ожил. А на следующий день нам пайки прибавили. Я после четвертого курса медицинского института в лагерь попал, мне только двадцать лет было. А гнить живьем в шахте не хотелось. Выпейте же! У меня дети родились, жизнь продолжается, понимаете? — Доктор продолжал: — В общем, я воевал под началом этого Попова в штрафной роте. Гад, подонок. Раненых на поле боя бросал. Но я сам выполз и друга вытащил. Меня, слава Богу, в ногу ранило. Попал в госпиталь, оставили работать там. После войны диплом врача получил.
Поскольку Гедеминов продолжал молчать, доктор снова спросил:
— Неужели вы меня не узнаете? Я же Давид из вашей бригады. Мы с вами на шахте работали в войну. Не хотите признаться, что узнали меня. Но вам это ничем не грозит! У вас еще был какой–то метод выживания…
— Я вспомнил Вас, — признался Гедеминов.
— Добрый вы мой человек! Дайте я вас расцелую за всех спасенных! — обрадовался доктор и обнял Гедеминова.
Гедеминов саркастически рассмеялся:
— Не такой уж я добрый. Я грешный, как все в этом мире. И целовать меня не надо. Вы не женщина.
Но доктор прервал его:
— Вы замечательный человек! Но как этот Попов рядом с вами оказался, я имею в виду, на фабрике?
— После смерти Сталина в НКВД чистка была. Правда, не такая, как в 37‑м. Просто уволили палачей. Правда, его сначала, как участника двух войн, помощником прокурора поставили.
— Ну он же малограмотный! — удивился доктор.
— Казнить — ума не надо, — усмехнулся Гедеминов. — А потом назначили заведующим хозяйством обувной фабрики и заодно секретарем партийной организации. А я, как вы можете догадаться, в партии не состою, и потому у меня ничего общего с Поповым не было. Где–нибудь напился и спит у знакомой бабы. Зря всполошилась милиция.
— Третий день спит? — удивился доктор.
— Ну какое нам до него дело? Давайте уж выпьем вашего спирта и порадуемся тому, что мы живы, что мы на воле. И за наши семьи! — поднял Гедеминов склянку.
Доктор понял, что из Гедеминова ничего не вытащишь, и спросил:
— А это ничего, что ваша красавица жена по ночам дежурит с другими докторами? Вы не ревнуете? Я бы свою не пустил… Простите мою бестактность, я вспомнил: в зоне говорили, что вы настоящий князь. Это правда?
— Это правда, и жена моя княгиня, потому как мы венчаны. Поэтому она не может опуститься до флирта с дежурным врачом, даже если он в нее по уши влюблен. Но давайте лучше о моем сердце. Что со мной? Я все время хочу спать.
Доктор послушал сердце и сказал: — Ничего не понимаю. Сердце хорошее. Но откуда сонливость? Может, стресс… у вас?. Здесь что–то не то. Ну, идите спать… князь… Я все–таки должен вас задержать на дней восемь–десять. Это необходимо, чтобы в дальнейшем у милиции не вызывать подозрений. Мне приятно, что я встретил вас, пусть даже так необычно. Спокойной ночи, Александр Павлович. Удивительно, что мы встретились…