— Что же удивительного? Мы все, бывшие заключенные, живем в этом маленьком городке. Это же место нашей ссылки, — ответил Гедеминов и вернулся в свою палату. Он думал: «Вроде бы убрал с дороги такую сволочь, радоваться надо. Но куда деть память о его злодеяниях? Вот и этот разговорчивый и догадливый доктор будет нести свое тяжелое прошлое до конца дней». И вдруг поймал себя на мысли, что у него сейчас вроде как первый в жизни отпуск. «Эх, мне бы в Москву сейчас, сына старшего увидеть! Шестое чувство говорит мне, что он жив. И Натали увижу…»
А доктор, оставшись один, думал: «Я и в бою был, а все время боялся. Отстреливал свои патроны куда попало. И сейчас еще боюсь начальства. А он, этот князь, молодец. Ребята мои, однополчане штрафники, кажется, вы отмщены! Из своего рая забегите на минутку в ад и подложите дров под котел, где душа этого гада Попова жарится! Нашелся человек, отомстил за вас…»
Доктор снова зашел в палату, посмотрел на спящего Гедеминова и тихо сказал:
— Детям и внукам расскажу, как князь мне жизнь спас.
И тут же услышал:
— Меньше говорите, доктор. Спать мешаете. И не забывайте, я тяжелобольной.
— Все–все, — засмеялся доктор и вышел из палаты.
Утром Гедеминов обнаружил на тумбочке огромный букет цветов. А рядом с его кроватью стояли доктор и медсестра. Доктор серьезно говорил:
— Этому больному я прописываю валерьянку, три раза в день, — и, наклонившись к нему тихо произнес: — жена моя цветы вам принесла.
Чуть позже пришла Эрика. Посмотрела на отчима вопрошающе.
— Иди в сад, я сейчас выйду, — сказал он и сунул ей букет цветов. Растерянная Эрика вышла с букетом и села на скамейку, ожидая отчима.
Он вышел, сел рядом.
— Ну, что еще случилось, маленькая баронесса? Почему нет настроения? Опять обидели? — спросил Гедеминов, заглядывая ей в глаза. Эрика заплакала, спрятав лицо в цветы.
— Я приношу всем несчастье. Если бы я не дружила с Инной, с ней бы такое не случилось. Теперь вы из–за меня… Что будет? Мне страшно. Вы так хорошо жили, а тут я. Меня все равно будут обижать, а вы каждый раз из–за меня вот так…
— Ну–ну, не надо слез, — сказал Гедеминов. — Это от напряжения последних дней такие глупости приходят тебе в голову. Ты не можешь принести в мир больше зла, чем он имеет. Мы с твоей мамой счастливы, что ты нашлась. Не засоряй свою головку глупыми мыслями.
— Но из–за меня вы этого…
— Кого «этого» и что? — удивился Гедеминов. — По–твоему, я злодей?
— Нет, вы очень добрый! Только с виду страшный.
— Ну вот, — рассмеялся Гедеминов, — я уже и страшный.
— Я хотела сказать «строгий», — поправилась Эрика и засмеялась сквозь слезы.
— Тогда я тебе одной скажу правду. Ты никому не расскажешь?
— Нет.
— Даже маме и Николаю?
— Никому, никому!
— Тогда слушай. Я от чего так расстроился? Даже сердце заболело. Недавно у меня с Поповым на фабрике разговор произошел. Попов был пьян. А пьяный он совсем дурной. Меня он ненавидел за то, что я князь, а он из бедных. Он хотел убить твою маму и стрелял в нее в лагере, когда был пьяный. Он думал, что она умерла. А она, оказывается, живая. И ему, Попову, жаль, что он ее не до конца убил. Я давно спрашивал твою маму, что это у нее за маленькая дырочка, будто впадина. А она отвечать не хочет. Не хотела меня расстраивать, правду рассказывать. И когда я услышал, что сказал мне Попов, я подумал: «Откуда он знает про ее спину?» И сказал ему: «Ну все, Попов, теперь ты в тюрьму сядешь за все. Ты преступник». Он испугался, протрезвел и стал меня просить, чтобы я на него не доносил. И я поставил ему условие: он забирает свои документы и уезжает как можно дальше и никогда сюда не возвращается. Когда меня в больницу повезли, он, конечно, узнал об этом и решил, что я умираю и перед смертью расскажу доктору обо всем. Тогда он пришел ко мне в палату и показал билет на поезд на Дальний Восток. Вот так все и было. Но смотри, никому не рассказывай, как обещала.
— Спасибо, Александр Павлович, — повеселела Эрика, — хорошо, что я рассказала вам, а то бы думала, что это вы… его убили!
— Но как? Я же в больнице лежал! А вот и мама идет. Только ей ни слова. Договорились?
Подошла Адель, одетая в белый халат.