После этих слов Гедеминов внимательно посмотрел на Николая. Лицо его посветлело:
— Я было о вас дурно подумал, — сказал он, — что–то мне говорило, что вы безответственный человек. Рад, что ошибся.
— Простите меня, князь. Я еду в Москву, с женой… Почему вы так смотрите на меня?
— Значит, хорошо, что мы не успели ее удочерить? — спросил Гедеминов. Николай уже стал понимать его и сразу ответил:
— Выходит, что так. Тогда бы нас не выпустили за рубеж. Вы же князь и… И я тоже… Но обо мне не знают. В общем, это сейчас даже выгодно, что Эрика значится воспитанницей детского дома и без родственников. На нее никаких проверок не будет. Я очень хочу поехать с ней за границу.
— И там остаться навсегда, — не то сказал, не то спросил Гедеминов.
Николай с удивлением посмотрел на него. Он что, читает мысли?
— Когда вы вернетесь, у нас с вами состоится серьезный разговор, — и Гедеминов показал жестом на дом.
* * *
Старший из братьев Эрики по отцу, Володенька, сидел дома и читал книгу. Эрика подошла к нему и сказала:
— Я замуж вышла сегодня. Мы едем в Москву, но пока ненадолго.
Мальчик буркнул:
— Я уже знаю, — и расплакался. — Ты уедешь, и у нас никого не останется. А вдруг нас сдадут в детский дом? Мамка нас не возьмет. Она нас бросила.
Эрика стала его успокаивать:
— Нет же! Моя мама и Александр Павлович вас никогда не отдадут. И скоро ты будешь жить в хорошем новом доме. А коня моего кто пасти будет? Ты, конечно. А я писать буду. Знаешь, какой Александр Павлович хороший человек? Он только кажется строгим. Моя мама любила твоего папу и вас будет любить. Тебе будет очень хорошо здесь. Но мы еще увидимся. И если вы захотите, то будете жить со мной. Или когда вы закончите школу, то приедете в Москву. Папа хотел, чтобы ты стал скрипачом. В Москве у меня жить будешь. Пойди поищи братьев. Всем надо хорошенько умыться — скоро нас пойдете провожать на вокзал.
Вошел Гедеминов. Эрика подошла к отчиму и положила ему голову на плечо.
— Спасибо за все, — прошептала она: — Папа не умер. Он переселился в вашу душу, Александр Павлович. Я это чувствую.
— Да согласился Гедеминов. — Если предчувствия меня не обманывают, у тебя начинается совсем другая жизнь. Мы поторопимся к вашему приезду. — Посмотрел на расстроенного Володеньку и спросил: — Что, жалко с сестрой расставаться? Все будет хорошо. Мужчина должен быть сильным.
Володенька набрался смелости и спросил:
— А Вы научите меня ездить верхом на коне?
— Конечно. Все, что знаю, и все, что умею, будет твоим, если захочешь. А пока сестре твоей ох как нужна удача. Вернется — свадьбу справим. Пойди, найди братьев.
Ехать на вокзал пожелали все, даже Надя. Едва вместились в две машины. Народ собрался. Подходили другие и спрашивали:
— Что случилось–то? Кто приехал, начальство какое?
Из барака вышла нарядная Эрика.
— Нет. Никто не приехал. Ирина Рен уезжает в Москву со своим геологом. Замуж вышла. Значит, не зря насмешки терпела. Не подлецом оказался. А мог и отказаться. Повезло девке, — говорила старуха.
Подошла Римма, услышала последние слова и спросила:
— Что тут такое? Кому повезло?
— Да Ирина замуж выходит за москвича. Повезло, говорю, что не бросил совсем, — повторила бабка.
— Как?! — ахнула Римма. Теперь Женя был свободен. Она злорадно подумала про него: «Будет вечером с ребятами здесь торчать, а ему и скажут: «Уехала краля и до свидания не сказала»». Но большой радости все же не было. Римма завидовала. «Что толку, если и женится он на мне? Все о ней, проклятой, думать будет».
Такси тронулось с места. Римма видела, как муж обнял Эрику, и ее охватила злость. Вот когда ей нужен был дядя. Уж он точно расстроил бы эту свадьбу. Сказал бы слово какое, и глаза жениху раскрыл бы на нее. Ее в конюшню загнали, а она все равно вывернулась. А дядя Толя как в воду канул. Куда он делся?! Так и не нашли!..
Люди расходились и теперь уже заступались за Эрику:
— Что и говорить, красивая девка, статная. Не нашим общежитейским чета, хоть и немка.
— И среди них красивые бывают, — сказал кто–то.
— Моя девка замуж здесь выйти не может, а эта молчальница и тихоня быстро командировочного к рукам прибрала, — пожаловалась другая.
— Уметь надо, — засмеялся кто–то из мужчин.
Римма не смотрела на тех, кто говорил. Она чувствовала какую–то пустоту. И надо бы радоваться отъезду соперницы, но слезы злости застилали глаза. «Где справедливость?» — думала она.