* * *
Ехали до Москвы долго. Эрика все молчала, только прижималась к Николаю, но ни чувств, ни трепета не испытывала. От этого ей было страшно.
— Так дело не пойдет, — сказал Николай. — Мы с тобой муж и жена. Нам долго жить вместе, до самой смерти. Мы должны все друг о друге знать, а ты все молчишь и молчишь.
— Я не знаю, что важно для тебя? Не знаю, о чем говорить, — ответила Эрика.
— Тогда расскажи, как жила без меня. Как на конюшню работать послали, что ты думала и что чувствовала в мое отсутствие.
— Это невозможно пересказать, — грустно сказала Эрика.
— Мне можно, — шепнул Николай Эрике на ухо. — Я твой муж. А знаешь что, пойдем–ка в вагон–ресторан. Мы же сегодня зарегистрировали брак. Отметим это событие.
В ресторане ему все–таки удалось разговорить Эрику. Она рассказала, как в первый раз выпила водку под Новый год и потеряла сознание. Как пили шампанское на Рождество. «Мама с отчимом бал для меня устроили в ресторане», — пояснила она.
Но Николая тревожило ее безразличие к нему, и он спросил ее:
— Эрика, мне показалось, ты была не рада, когда я за тобой приехал. Что случилось? И почему ты такая грустная? Я люблю тебя. Но ты как будто где–то далеко.
— Я и сама не понимаю, что со мною делается, — ответила Эрика. — Мне страшно. Меня ничего не интересует.
— Ну что–то случилось, расскажи. Выплесни все, что у тебя накопилось на душе.
— Я ничего не чувствую. Я расскажу, все расскажу, что касается меня, но только меня, — уточнила она. — У меня голова кружится от шампанского.
— А я ведь хотел, чтобы ты расслабилась и стала откровенной. Ты ведь теперь мне жена.
— Я была бы откровенной, но здесь подслушать могут. Это надо по–немецки или по–французски говорить, чтобы никто ничего не понял. Так все наши делают. А я мало слов знаю… Расскажу о папе. Он умер в шахте. Прошло три месяца. Я его так любила! Он был хороший человек, а его диверсантом обозвали. Я уже знаю, как хороших людей в тюрьмы сажают. Еще у меня подруга была, Инна. Она повесилась… В этом виноват ее родной отец, Попов.
И Эрика выложила сразу все. И про смерть Инны, и про то, как Попов догадался, что ей все известно, и про Нюрку, которая их выследила, и про комсомольское собрание. Наконец она рассказала, как издевался над ней Попов, как угрожал, что насильно жениться на ней. Она всхлипнула, а потом, не сдержавшись, заплакала навзрыд. Николай успокаивал ее:
— Тихо, тихо, дорогая. Мы сейчас пойдем в свое купе. Надеюсь, к нам еще никто не подсел. Там остальное расскажешь. Я знаю, это больно. Но так надо.
В купе он успокаивал Эрику, целуя лицо, чувствуя на губах ее соленые слезы. Она уклонилась от поцелуев и продолжила свой страшный рассказ про угрозы Попова посадить ее в тюрьму, забрать лошадь, про ее заговор с отчимом.
— Да я убью его! — сжал кулаки Николай.
— А его уже нет, он пропал, — загадочно сказала Эрика, перестав плакать.
— Как пропал? — удивился Николай.
— Две недели назад пропал… Только отчим мой ни при чем. Он тогда с сердцем в больнице лежал. Правда, к нему следователь в больницу приходил. Отчим не убивал Попова.
«Странно…» — подумал Николай, а Эрика продолжала:
— Это хоть кто подтвердить может.
— Они раньше ссорились, этот Попов и твой отчим?
— Попов был палачом в зоне, — прошептала Эрика. — И он, когда напьется, угрожал отчиму. В лагере между ними что–то такое было! Александр Павлович сказал мне: «Ничего не бойся. Только говори мне все, что тебе скажет Попов». Я так и делала. — Эрика опять заплакала. — Попова из–за… меня… Его уже нет, но я‑то знаю все! Куда мне это деть?! — Вспоминая свой страх и беззащитность перед Поповым, Эрика снова заплакала.
Николай утешал ее и думал: «Вот что с ней! Значит, этого стервятника нет в живых». Он вспомнил холодный взгляд Гедеминова и подумал: «Да, тому ничего не стоило убрать с дороги подлеца. Ему, Гедеминову, я обязан счастьем!» Николай прижал Эрику к груди, гладил ее волосы и уговаривал:
— Ну все, успокойся, родная. Попов куда–нибудь уехал…
— Да, так и отчим мне говорил, сначала я поверила, а теперь знаю, что это не так, — сказала Эрика, как будто в этом была ее вина. — Попов, его… Его точно убили! Я не могу не думать об этом. Это из–за меня. Я недостойна тебя. Но я ведь ничего плохого не делала! Правда, я не виновата! Ты веришь мне?
— Скажем, собаке собачья смерть, — наконец жестко сказал Николай. Эрика с удивлением посмотрела на него. — И я до конца дней буду обязан тому, кто избавил тебя от него, — продолжил Николай. — Не волнуйся об этом больше. Я знаю, что твой отчим замечательный человек… Он, конечно, добрый, мухи не обидит, — усмехнулся он.