Гедеминов медленно проговорил:
— Вы сейчас стоите в центре огромной территории под названием КАРлаг — Карагандинские лагеря, своеобразная фабрика по уничтожению у человека духовных ценностей. Вы краешком прикоснулись ко всему этому, и вам страшно, признайтесь. Не стыдитесь.
— Да, конечно. Моя тетя Мари… Я тоже князь… Но я боюсь.
— Поэтому я прошу ответить мне на один вопрос. Вас вызывали в НКВД по поводу отправки в загранкомандировку?
— Да, так обычно делается.
— А Эрику?
— С ней тоже беседовали.
— О чем?
— Как водится, автобиография и другие формальности. Да вы, наверное, знаете.
— Понятно. Ведь вы давали подписку о неразглашении, правда? — Николай с удивлением посмотрел на Гедеминова. — Вы считаете это нормальным, когда вас агитируют шпионить и доносить на собственную жену?
— Но как вы узнали? — воскликнул Николай.
Гедеминов не ответил на вопрос, но продолжил:
— Вы князь по рождению, для чего вы женитесь? Хотите, чтобы Эрика была вашей собственностью, сколько позволит вам власть? А завтра оброните неосторожное слово, а может, и не оброните, а просто завистники скажут, что вы поносили Советскую власть, потому что какому–нибудь гаду захочется забрать у вас жену, как сделал подлец, ваш отчим? А если вас за измену, которую они придумают, расстреляют? Ваша жена, как член семьи изменника Родины, попадает в зону на пять лет? Молчите? Не понимаете? А все очень просто. Жизнь в Советском союзе — самая прекрасная для всех в целом, но не для отдельно взятого человека. Человек здесь бесправен. Примерьте–ка все, что я сказал, к себе и к своей жене.
— Да, это страшно, что вы мне сказали. Признаться, я чувствовал, что это всегда витает в воздухе. И когда там меня спросили, кого бы я выбрал — жену или Родину, я сказал: Родину, конечно. Я хитрил. За границу вырваться хочется, — начинал трезветь Николай.
— Зачем? — сурово спросил Гедеминов.
— Может, там дышать полегче будет?
— Дышать и там вам не дадут. За каждым вашим шагом следить будут. Не исключено, что из вашей жены захотят сделать шпионку. Красива, наивна, молода… Как чистый лист. Для начала подумайте, ехать ли, возвращаться ли назад. И кому вы измените в таком случае? В украинском языке есть слово «родына» с ударением на «ы». И означает это не страну, где ты живешь, а семью. Семья — Родина. А предназначение мужчины — защищать семью, и делать это сообща, с другими мужчинами. Но сначала мужчина — защитник своей матери, жены, детей. У вас есть время подумать. Только Эрика сейчас наверняка не о свадьбе думает. Ей даже этот важный момент жизни отравили. Так будьте же рыцарем и живите в том обществе, в котором ее защитит и закон, и вы. Вот тогда я буду вас уважать, князь Володарский. Я вам помогу. Но об этом после. Вернемся к гостям. А этого человека я сейчас приведу к столу. Бояться его не надо.
Гедеминов привел рослого мужчину, представил его Николаю и сидящим за столом.
Николай протянул Володьке руку и почувствовал крепкое рукопожатие. Тот сказал:
— Я рад вас поздравить со счастливым браком!
На Володьку никто не обратил внимания, потому что опьяневший Эдуард рассказывал комичные истории из своей актерской жизни. Его перебивали другие актеры. Разговор снова зашел о женщинах. И столько было в нем юмора, что за столом раздавался гомерической хохот. Один из актеров обратился к Николаю:
— Может, вы еще девственник и не знаете, что делать с женой?
— Это я‑то девственник? — хохотал Николай. — Да я… Да у меня их столько было!! Но теперь все. Теперь я буду верным мужем. Если бы вы знали, что это за чудо, моя невеста. Вот граф Петр знает! Он мне родственник. И все вы теперь мне родственники. Ах, я, кажется, совсем опьянел…
* * *
Утром за Николаем приехали мать с тетей Мари.
— Пора одеваться, сынок, — сказала мать и, заметив помятое лицо сына, воскликнула: — Господи! Как ты ужасно выглядишь! Быстрей приводи себя в порядок.
Из комнаты вышли Гедеминов с Эдуардом и граф Петр. Гедеминов обратился к Амалии и Мари:
— Доброе утро, дорогие дамы. Амалия Валентиновна, разрешите представить вам артиста цирка, замечательного человека, верного товарища, Эдуарда Майера. Может в любое время выехать жить в Европу. К тому же холост.
Эдуард улыбнулся Амалии и сказал:
— Буду счастлив поцеловать ручку прекрасной княгине. К сожалению, сейчас я должен заняться женихом. Я его посаженный отец. Заметьте, отец! — И его лицо озарилось улыбкой.