Николай улыбался, и Эдуард уже тихо сказал Амалии:
— Только не говорите мне сразу «нет». Все остальное меня устроит. Сейчас я займусь своими прямыми обязанностями, сяду за стол рядом с женихом, теперь уже мужем. Вас же прошу помнить — я не откажусь от своих слов. Вам, прекрасная Амалия, придется меня убить — только таким способом вы освободитесь от меня. И не говорите, что мы не знакомы. На это у нас нет времени, мне нужно уезжать за границу. Но без вас я не хочу ехать…
* * *
Свадебное торжество шло полным ходом. Адель пригласила из больницы трех медсестер — они должны были во главе с Надей обслуживать столы. Графиня Мария Ивановна инструктировала молодых девушек: как, когда и какие блюда подавать — и занималась украшением стола. Гедеминов привез из театра музыкантов. Но после венчания молодых он снова исчез. Заиграли вальс для молодых. Николай танцевал с женой. Эрика кружилась легко и непринужденно.
Амалия Валентиновна поймала себя на мысли, что это тот же вальс, который играли на ее свадьбе. Она так же, как Эрика, кружилась с мужем, задыхаясь от счастья. И к своему удивлению вспомнила, что и тогда все боялись прихода чекистов. Слезы навернулись ей на глаза. И тут Эдуард поклонился ей и пригласил на вальс. Он легко вел ее по зале, обходя другие пары.
— А где же хозяин дома? Я его не вижу — спросила его Амалия, чтобы хоть что–то сказать. Уж слишком напорист был этот цирковой артист.
— Зачем он вам? Я ревную, — предупредил ее Эдуард и ответил: — За цыганами поехал. Они каждое лето до зимы свои шатры разбивают за озером.
— Настоящие цыгане?
— Настоящие, у каких любил бывать Пушкин. А вот и князь.
В зал вошел Гедеминов и поднял руку. Музыканты остановились. Он повернулся к двери, сделал знак рукой — и с песней вошли цыгане. Они закружились вокруг молодых, и Амалия не знала, куда ей смотреть. Эта дворянская свадьба среди недостроенных стен, князь, который важно появляется то в одном, то в другом месте и приковывает к себе всеобщее внимание, счастливый сын, прижимающий к себе юную жену, — ей казалось, что это сон. Вот–вот она проснется и окажется в унылой советской действительности на партийном собрании. Ей не хотелось просыпаться. Музыка смолкла, и к Эрике подошла старая цыганка. Она сказала: «Вот мы и встретились, красавица. Пора расплачиваться. Я говорила тебе, за князя замуж выйдешь? Я говорила, богатая будешь? Помнишь, ты мне ручку позолотила, одну копейку дала? Снова ручку позолоти, остальное скажу».
— А у меня нет денег, — удивилась Эрика тому, что у нее снова не было денег.
Старя цыганка засмеялась:
— Посмотрите на нее! У нее ничего нет! Она бедная!
Эрика посмотрела на свои пальцы с перстнями. Сняла один из них и положила на раскрытую ладонь старухи.
Цыганка снова засмеялась:
— Ну вот, а ты говорила. Теперь действительно позолотила. Счастливой будешь с таким мужем. Дальняя дорога ждет вас, а обратной дороги нет.
Она отошла от молодых и направилась к своим. Амалия остановила цыганку:
— Вы действительно ясновидящая? Тогда скажите, чего мне от жизни ждать? Вот вам деньги…
— А ты короля своего спроси. Ты не знаешь, тогда за ним иди и за сыном своим. В дальнюю дорогу, добрую дорогу собирайся. Не пожалеешь, — ответила старая цыганка.
«Как она узнала?!», — поразилась Амалия.
Снова заиграл вальс. Цыгане сели в углу, что–то обсуждая. Николай пригласил на вальс Адель. Гедеминов легко вел в танце Эрику. Эрика шепнула ему:
— Спасибо, что танцевать научили, а то бы мне сегодня стыдно было. За все вам спасибо. Я такая счастливая! Я хочу вас поцеловать, можно? — Гедеминов, улыбаясь, подставил щеку. Эрика поцеловала его и оглянулась, ища глазами Николая. Танец закончился. Эдуард остался рядом с Амалией и вдруг перехватил ее взгляд, брошенный в сторону Гедеминова.
— Вы смотрите на князя Александра, — возмущенно прошептал он Амалии. — И уже громче: — Ничего, я вас от него увезу. Поверьте, я знаю его сдетства. Мы вместе отбывали долгий срок в лагере. Там был свой театр и множество актрис. И князь Александр их всех перебрал.
— Не сплетничайте, Эдуард, на него это вовсе не похоже.
— Он притворяется. Я правду вам говорю, он паинькой не был никогда. Если он не видел женщины, то шел на ее запах.
— Вы, Эдуард, жестокий, сколько наговорили.
— Правда, потом он влюбился и присмирел.
— А вы?
— И мне доставались крохи с его стола. Женщины часто меня оставляли, а других я сам оставлял, не жалея. А теперь увидел вас и счастлив. Поедем со мной в Германию. Знаю, я и мизинца вашего не стою, но хотя бы ради вашего сына.