— И все–то, Гедеминов, вы знаете… Ну хорошо, куда вас подбросить?
— Давайте в центр, к памятнику генералу Скобелеву.
— А нет уже вашего Скобелева, снесли. На его месте, а возможно и на его коне, теперь князь Юрий Долгорукий.
— Да что же это такое?! — удивился Гедеминов. — Повезло князю Долгорукому. А жил бы наши дни, власть отправила бы его в лагерь.
— Вряд ли он был бы таким же умельцем, как вы? Его просто бы расстреляли. Это мы умеем, — вздохнул Прозоров.
Они пошли к машине, но вдруг Прозоров остановился и сказал:
— А знаете, князь, чтобы вас тогда из лагеря освободить, ну, в сорок шестом, я весь архив генерала Дончака перерыл. Все искал для вас смягчающие обстаятельства, кроме юного возраста. Хорошенько ознакомился с протоколами допросов и пришел к выводу, что генерал Дончак вам, князь, доверил тайну золотого запаса России.
— Ну вы, Прозоров, фантазер! — впервые назвав его по фамилии, искренне удивился Гедеминов. — Если вы пересматривали архив и читали протоколы допросов, то наверняка узнали, что я оставил генерала Дончака раньше. Убежал я. Домой, в Париж хотелось, к матери. Мне ведь было неполных шестнадцать лет.
Прозоров засмеялся.
— Гедеминов, вы хотя бы мне не рассказывали эти сказки. Я ведь тоже дворянин и знаю вас достаточно хорошо, чтобы понять — вы на предательство не способны. И если бы я был на вашем месте и генерал Дончак мне доверился… Это такая честь для юного князя. Уверен, вы бы даже под пыткой ничего не сказали.
— Но генерал, и у меня есть к вам вопрос. Допустим, я только допускаю, что вы правы и мне этот секрет Дончаком доверен. Тогда зачем вы пригласили меня на охоту? На охоте бывают несчастные случаи…
— Да нет. Вы не станете меня убивать, потому, что я вас до сих пор не предал. Ну, идемте уже, князь. В машине нам уже не поговорить, поэтому обещайте мне позвонить вот по этому телефону, как только освободитесь. Скажите дежурному, где находитесь, за вами пошлют машину, и располагайтесь до моего прихода на даче, как дома. — Прозоров записал номер телефона, протянул его Гедеминову, и они оба пошли к машине.
Старший сын
Расставшись с Прозоровым, Гедеминов снова вернулся к мыслям о матери, чувствуя свою вину перед ней. Но постепенно мысли о встрече с сыном вытеснили грусть, уступая новому чувству. Его охватило волнение. Но предчувствие говорило ему, что сегодня он не увидит сына.
Гедеминов нашел нужный дом. Зашел в вестибюль. «Интересно, муж Невельской дома?» — подумал он.
Старик дежурный спросил его:
— Вы к кому?
Гедеминов, притворившись темным сибиряком (старик разглядывал его полушубок), сказал:
— Адрес мне дали, привет передать. Улицу, дом и квартиру помню, а фамилию никак не вспомню. Сказали, он военный, а ее фамилия — на «эн» начинается. У них еще сын должен быть, юноша, как зовут тоже не знаю. С самой войны мои знакомые потеряли их. Здесь они до войны жили, а живы или нет, неизвестно. Ее Натальей зовут, фамилия, кажется, Невельская.
Старик ответил:
— Живы, но не все. На мужа Невельская похоронку еще в 1941‑м году получила. Он был чекист. Вроде машина на мине подорвалась, и он погиб. А она, вдова, с сыном здесь живет. Только болеет она, сердце у нее больное. А сын ее, Александр, в морском Нахимовском училище учится. Его дома нет. Он в Ленинграде. Хороший юноша. В доме его все любят.
— Позвоните Невельской, уже поздно, а я долго ехал, — сказал Гедеминов старику. И обрадовался: «Александром назвала сына Натали».
— Хорошо–хорошо, — дед стал набирать номер телефона: — Наталья Петровна, это дежурный. К вам гость приехал, кажись, из Сибири, спуститесь вниз, — дед положил трубку и стал торопливо рассказывать о войне, радуясь тому, что его слушают.
Пожилая дородная дама в длинном до пят халате спускалась вниз по лестнице. Она с удивлением разглядывала мужчину. На дворе была весна, солнце съело в Москве почти весь снег. Человек в полушубке ее удивил. Гедеминов же, со своей стороны, был поражен переменой, произошедшей с Натали. Он только и успел подумать: «Как короток век женщины!» Но в следующее мгновение он уже прогнал эти невеселые мысли.
Натали спустилась до третьей нижней ступени и с удивлением всматривалась в человека в полушубке и шапке–ушанке. Глаза мужчины, до боли знакомые, смотрели на нее из далекого далека. Это встревожило ее. Но она спокойно спросила:
— Вы ко мне, не ошиблись? Мы, кажется, не знакомы…
Мужчина ответил знакомым баритоном: