Прошло еще восемь долгих лет, и в начале 1974 года Эрика смогла, наконец, вызвать в Германию мать с семьей. Николай же нашел немецкие корни своего отца и вызволил наконец–то свою тетю, Марию Ивановну, с мужем.
Саша Невельский, усыновленный когда–то своим дядей Ильей, теперь был князем Александром Гедеминовым–младшим, и далеко не юнцом. Мечта его послужить во французском Иностранном легионе исполнилась. Но сначала он все же закончил Кембриджский университет. Его младший брат Альберт, конечно, пошел по стопам старшего брата. А последнии три года братья выполняли какие–то особые задания.
Наш герой, Александр Гедеминов, вернувшись в Париж, нашел свою комнату такой же, какой оставил ее пятьдесят четыре года назад. Илья сказал ему:
— Когда я подрос, хотел занять твою комнату, но матушка не разрешила, она верила, что ты вернешься.
Адель к пятидесяти четырем годам располнела, что очень пошло ее статной фигуре.
Шесть лет назад Александр Гедеминов хорошо распорядился украденными в юности драгоценностями, которые вывез в Европу Эдуард. Большую часть из них он продал с аукциона и купил участок земли. Поделив его на две части, одну отвел под ипподром, закупив для этих целей лучших лошадей. Доходы от ипподрома шли на содержание пансиона для семей старых офицеров белой гвардии, эмигрантов первой волны. Пансион был выстроен на втором участке.
Там же Гедеминов построил сначала школу наездников для мальчиков, будущих работников ипподрома. Затем, по просьбе Адели, еще и школу для девочек из бедных семей казаков, чтобы они могли научиться ухаживать за больными. На этом же участке была построена и больница, и небольшая церквушка. Ее Гедеминов поставил в первую очередь для себя. Как он говорил, «грехи замаливать»
Лошадей сначала объезжали, в свободное от службы время, сыновья Гедеминова, Саша и Альберт. Потом Эдуард привел и устроил на работу при ипподроме несколько цирковых наездников во главе со своим приемным сыном Валерием. Ну, и «пираты» из охраны молодых князей помогали объезжать лошадей. Так прозвала их за свирепый вид Адель.
Спустя два года после переезда в Париж Гедеминов слетал с сыновьями в Сибирь и перевез прах своего отца, похоронив его возле вновь построенной церкви. Перезахоронил и прах матери.
Своего брата Илью шесть лет назад Александр Гедеминов застал уже больным. Когда брат умер, он похоронил его рядом с матерью. Себе он определил место рядом с отцом.
Устроив дела, связанные с благотворительностью, Гедеминов взялся за восстановление коллекции холодного оружия, которое «любимое государство», конечно же, присвоило, оставив хозяину возможность любоваться коллекцией в буклетах. Работа эта спорилась. Сил у Гедеминова–старшего было еще много, да и сыновья помогали, особенно Альберт, который занимался этим с отцом чуть ли ни с детства.
Восстановив коллекцию своего оружия — она стала даже лучше, чем была (на украшения рукояток и ножен он пустил драгоценные камни) — Гедеминов сел писать историю своего рода. Когда он закончит эту работу, неизвестно, но параллельно он пишет мемуары, которые назвал «Любовь и творчество».
К своей серебряной свадьбе с Аделью Гедеминов приобрел (на часть процентов от отцовского наследства) летний домик на берегу Сены и роскошную белую двухпалубную яхту, с блестящей отделкой салона и шестнадцатью каютами. Назвал он яхту «Княгиня Адель». На ее борту красуется герб рода Гедеминовых, который он сам же и изготовил.
Сейчас август, и вся большая семья, впервые собравшись вместе, поплывет в Грецию, где у Саши своя вилла. Осталось только дождаться Николая, который должен был приехать с минуту на минуту. У Александра Гедеминова–старшего было к нему дело.
Как читатель помнит, мать Николая, Амалия, вышла замуж за Эдуарда. К сожалению, она сильно сдала за эти годы. Сам Эдуард к старости стал ниже прежнего на пол головы. И хотя был еще очень подвижен, характер его сильно изменился — не в лучшую сторону. Он вечно всем недоволен и ворчит без причины, раздражая этим Амалию. Правда, рядом с Гедеминовым он замолкал, но был недоволен тем, что тот пригласил жить в свое поместье князя Андрея Герша, старого и больного, только потому что Герш учился вместе с ним в Петербурге в Пажеском корпусе и был интересным собеседником.