Говоря это, Гедеминов смотрел в сторону сыновей. У него оставалось еще одно незавершенное дело, дело его жизни. Он должен был решить, кому из сыновей оставить тайну, доверенную ему почти 53 года назад генералом Дончаком. И сейчас он остановился на старшем сыне. В Саше он видел самого себя. Карта местности давно лежала в сейфе Гедеминова с пометкой, где именно находится золото Российской империи. Осталось поставить точку в этом деле. Но он не был уверен в том, что при жизни сыновей на той земле, которая когда–то именовалась Великой Российской Империей, будет порядок. Вот и Прозоров на прощальной встрече жаловался, что люди в стране нищенствуют, а власть вооружает и кормит бездельников во всем мире. И отзывался тот о Советской стране теперь точь–в–точь как когда–то сам Гедеминов, еще в лагере. Прозоров сожалел, что цвет нации угробили за первые двадцать лет Советской власти, а когда подросло новое поколение, как раз ко второй мировой войне, их безоружных, бросили под вражеские танки.
Вспомнив крамольные высказывания Прозорова, который вращался в высших советских кругах и знал, что говорил, Гедеминов подумал, что тот прав. Может, миру и не нужно разваливать эту страну, а только следует образовать второе кольцо, чтобы зараза не разошлась по миру. Он отогнал жуткие мысли о том, что станется с той землей, на которой он родился и рос, когда этот строй умрет, раз уж об этом говорит даже Прозоров. И подумал: «Может, лежать еще золотому запасу России в земле, где лежит. Но нет, — решил он, — передам тайну, доверенную мне, обоим сыновьям сразу. Пусть решают сами, молчать об этом или нет».
Отвлекла Гедеминова от грустных мыслей Адель. Она сказала:
— А мой Альберт красивее твоего Сашки, чем заставила мужа улыбнуться.
— Сашке твоему пора жениться, — добавила она. — Я вообще удивляюсь, как такого сердитого еще женщины любят?
— Сердитый он потому, что воин, как тебе известно, сердце воина — камень, зато сердце мужа — воск! За это женщины его и любят.
— Да уж знаю по тебе. Только сколько можно женщин перебирать? И младшему брату дурной пример подает.
— Адель, не беспокойся за Сашу. Уверяю тебя, он знает, чего хочет в этой жизни, — услышала она в ответ.
— Конечно, знает, — грустно отозвалась Адель. — Посмотри, у него все руки в порезах, а теперь еще и на щеке отметина, весь в тебя. Шел бы уж в археологию к Альберту. Хотя и там, я вижу, опасно. Альберт хромает, а осмотреть себя не дает. И почему они всегда так коротко стригутся, так мужчин стригли в лагерях.
— А они в театре подрабатывают, — засмеялся Эдуард. — Им нужно в париках ходить, усы, бороды, брови наклеивать — образ менять.
Гедеминов строго посмотрел на Эдуарда. Эдуард замолчал было, но потом снова заговорил:
— Вон, уже возвращается ваш Герш. Сейчас снова заговорите о Ницше. Дался ему этот Ницше! И Эдуард передразнил Герша, цитирующего философа: — «Не может пропасть тот, кто любит заглядывать в пропасть. Там, где ты долго сидишь, высиживаются обычаи». Прилип к нам, как банный лист. А вы, князь Александр, слепой. Не видите, что это он из–за Адели поехал с нами. Еле–еле душа в теле, а тоже — в любовь играет. Все глазами на Адель косит. Между прочим, я был рядом в саду и слышал, какие он ей комплементы отвешивал, как объяснялся в любви.
— Эдуард, перестань сплетничать — засмеялась Адель.
— Нет уж, я скажу. Говорит ей вчера, в беседке: «Видеть вас, княгиня, для меня праздник. Вы ангел небесный! Вы царица моей души! Создал же Бог такую красоту! Если бы я встретил вас в молодости, я бы отнял вас у князя Александра». А я ему: «Тогда бы вы, господин хороший, не дожили бы до этих лет». А он еще и обиделся, говорит: «Нехорошо подслушивать».
Теперь засмеялся Гедеминов. И поднявшись с места, уже тише, чтобы не слышал князь Андрей, посоветовал Эдуарду:
— Помирись с ним. Мы с тобой такую интересную жизнь прожили! А он? Разве у него жизнь была? Он всю свою жизнь таксистом работал. Возможно, для него это последняя прогулка. Он неизлечимо болен. Адель даже медсестру к нему в дороге приставила.
— Ну, если Вы так хотите, — обрадовался Эдуард дружескому совету. — Я что? Я ничего… конечно помирюсь.
— Оставлю тебя с ним, — сказал Гедеминов и обратился подошедшему Гершу:
— Вы не устали, князь? А то можем пришвартоваться. Эдуард, товарищ мой, предложил где–нибудь на берегу втроем посидеть. Если вы не против, я распоряжусь. А пока расскажите Эдуарду что–нибудь интересное о своей жизни. А мне нужно с сыновьями поговорить.
* * *
Сыновья Гедеминова сидят отдельно за столиком и смеются. О чем могут говорить молодые мужчины? Естественно, о женщинах. Но может им есть о чем еще поговорить, ведь они братья. Послушаем же их разговор.