Я выхожу за дверь, а она мне в след кричит: «Куда ты, Альбертик? Черт с ним, с платьем! Возвращайся скорей!»
Привел меня отец в кафе неподалеку от общежития, заказал две чашки кофе. Молчит. А я боюсь заговорить первый. Решился, наконец, и спрашиваю: «Чего приехал без предупреждения?» — А в глаза ему не смотрю, стыдно. Отец продолжает молчать, и мне уже совсем не по себе. Наконец он начал говорить и меня на «вы» называет!
«Вижу сын, вы выросли. И женщина в вашей жизни появилась.»
Я от Гели вроде ушел, но мысль о ней делает меня смелее. Верит же она в меня, в мою мужскую силу, и я дерзко отвечаю отцу: «Ты, что ли, монашествовал в мои годы?» — А он мне: «Во–первых, чтобы вы, мой сын, не переступали границ почтения, называйте меня впредь на «вы» и «отец». Я своему отцу не тыкал, как это делают сейчас простолюдины с высшим образованием. Во–вторых, что это за бурда, которую вы, молодой человек, хлещете стаканами? Я даю вам больше денег, чем зарабатывает ваш ректор. Да мать еще тайком от меня посылает. А почему? Потому что вы — князь. Потомок знаменитых предков. Потому что вы молоды и должны радоваться жизни, даже в тоталитарной стране, раз уж так случилось. Я допускаю дорогие рестораны, прогулки на катере с женщиной, цветы, подарки. Но что это за лохматая неандерталка, которая прыгает с одних колен на другие? Вы правы, я тоже не монашествовал в ваши годы. Но я искал в моем окружении лучших женщин, чтобы делить с ними радость бытия. Не скрою, до вашей матери у меня их было много. Но для решения вопроса о том, оставить женщину или нет, я использовал собственную голову, а не занимал ее у слабой половины человечества. В многомиллионном городе вы ухитрились подобрать худшую из них, и у вас не хватило мужества сказать себе: «Остановись!?» Что у вас произошло с матерью?» — «Ничего, — говорю ему, — просто мы отмечали день рождения, а тут она приехала и я закрутился…» А отец мне: «Значит, за праздниками можно позабыть о матери? Не испытывайте моего терпения, сын. Возвращайтесь в свою компанию, но помните, Альберт, что вы — князь. Матери позвоните и извинитесь. Я не позволю вам ее обижать. Женщин много — мать одна.»
И таким холодом, таким отчуждением повеяло от его слов… Beдь раньше я его любил и гордился им… Но общественное мнение… Одним словом, отец меня как–то ловко разгипнотизировал и больше я Гелиных слов не слушал. Я еще встречался с ней. Но когда она снова в постели заговорила о «предках», я разозлился и ушел. Естественно, я сразу нашел другую. И как только закончился семестр, привез ее и познакомил с родителями, чтобы отец убедился в том, что я вылечился от первого шока и стал наконец мужчиной.
Альберт помолчал немного, потом спросил:
— А у тебя, Александр, как это было в первый раз?
— Да приблизительно так же. Сначала нас манят женщины легкого поведения, потом мы ищем лучших. — Александр помолчал, потом продолжил: — Однажды на теплоходе мы с ребятами гуляли. И мне подвернулась хорошенькая женщина. Настроение было замечательное. Я выпил за обедом и поднялся на палубу. А там в кресле сидит прелестная девочка, такой красоты, каких я еще не видел в своей жизни. Ей было лет восемь или девять. У нее были немыслимо золотые локоны, большие фиолетовые глаза, свежий алый, как малина, ротик… Я заговорил с ней и сказал, чтобы она побыстрее росла, я найду ее и женюсь на ней… А теперь вот думаю о ней, какой она стала?
— Ты прямо описал внешность моей племянницы, — сказал задумчиво Альберт. Но Саша, казалось, не слышал его. Он сказал:
— Надо будет спросить у Мориса о ней, чья она и сколько лет ей исполнилось сейчас. — И вдруг, не поворачивая головы, Саша сказал брату: — Отец к нам идет.
— Ты что же, спиной уже видишь — с удивлением спросил Альберт.
Гедеминов подошел к сыновьям. И поскольку он не сел к ним за стол, сыновьям пришлось тоже встать.
— Саша, как долго продлится ваш отпуск? — спросил он старшего сына.
— А что? Требуется моя помощь? — заинтересовался Саша.
— Да. Молодых лошадей привезли, их объездить надо и подготовить к скачкам. И добавил, обращаясь к младшему сыну: — А вы, Альберт,… когда будете в форме?
— Месяца через два, — ответил сын.
— Тогда все в порядке. Я участвую. И перехватив взгляд отца — тот смотрел на шрам на лице старшего сына — сказал:
— Это Саша из–за меня пострадал. Я был с женщиной и в большой опасности. Ребят моих захватили врасплох… Силы были неравные. Хорошо, Саша вовремя поспел… Но я, отец, навоевался. Перехожу на работу в дипломатический корпус.