Гедеминов–старший тоже не спал. Оставив жену отдыхать, он, обложившись литературой, в которой упоминалось о его предках, где отражена их военная и гражданская карьера в разных государствах Европы и России, писал историю своего рода. Он заснул на рассвете, и ему приснился сон: ему и Эдуарду лет по девять, они стоят на тротуаре и видят: скачет кавалергардский полк. Рядом с царем отец Гедеминова на белой кобыле. Полк поравнялся с мальчиками. Маленький Александр смотрит на царя, на отца. Ему так хочется, чтобы его заметили! И отец действительно посмотрел на него. Полк стал уходить все дальше, расплываясь в тумане. И тут князь проснулся.
Сон не выходил из головы. Этот ушедший в небытие блестящий полк исчезнувшей Великой империи, отец и он сам — осколок этой империи. Он услышал топот копыт и легкое пофыркивание лошадей и подумал: «Да, сон в руку. Лошади. Молодежь собралась в горы». Он вышел на балкон. Эдуард был уже возле лошадей. Эдуард, верный спутник его жизни, свидетель его детства, юности и зрелости.
Гедеминов сел в кресло, вдыхая чистый воздух, и уже хотел было выйти в сад, чтобы сделать все свои упражнения, но услышал за спиной шорох. Это Адель вышла к нему. Сонная, в пеньюаре, обняла его со спины мягкими горячими руками, прижалась щекой к его бороде и сказала:
— Доброе утро, я нашла у себя в спальне прекрасные орхидеи. Спасибо, дорогой! Ты выспался?
— Конечно! — ответил Гедеминов, целуя ей руки. И в свою очередь спросил: — Не хочешь выйти в сад?
— Нет. Не хочу, чтобы ты видел мое помятое лицо. Я сама стараюсь не смотреть на себя утром в зеркало. Я стала такая старая!
Гедеминов улыбнулся и сказал:
— Дорогая, по–моему, ты кокетничаешь. Знаешь ведь, что больше сорока пяти тебе никто не дает.
— Конечно, но это в обед, после душа и работы массажистки. А утром все пятьдесят четыре мои. Я проснулась и думала о нас с тобой… Уйдем из жизни и никогда больше не встретимся. И мне стало так горько и одиноко! Мне хочется убежать с тобой от всех, уединиться. Но тут не убежишь! Сашка твой слуг приставил к нам. Не успеешь сделать шаг, как уже кто–нибудь стоит перед тобой: «Госпоже что–нибудь угодно?»
Гедеминов улыбнулся:
— Слуг я тебе набрал. Помнишь, Адель, я тебе в лагере, после первой брачной ночи, сказал, что очень богат и когда–нибудь слуги будут предупреждать любое твое желание?
— Помню. Но это было тогда так нереально. А помнишь, на нашей свадьбе мы были в одеждах XIX века из театрального реквизита? — вдруг развеселилась Адель.
— Конечно, помню. Ты была прекрасна! Такая сдержанная…
Адель ехидно напомнила:
— Тогда на моем платье, на спине, было огромное количество застежек. Ты так ловко справился с ними, что я поверила: правду о тебе говорят, что волочишься за каждой актрисой. Я так боялась за тебя замуж выходить.
Гедеминов улыбнулся. Адель поменяла тему. То, о чем она заговорила, занимало ее с тех пор, как она приехала.
— А вот Николай очень ревнив. Он мне жаловался, что у них много друзей, но все они навещают их ради Эрики. Ей, наверное, порядком надоела его ревность. Она решилась родить второго ребенка, чтобы Николай успокоился.
— Да, скоро Николаю будет не до ревности, — сказал муж. — Их ждут перемены. Я смотрю на их дочь и думаю, как хорошо, что я вижу тебя в шестнадцать лет… Жизнь удивительная вещь…
Но Адель продолжала:
— А может, Эрика зря привезла ее? Может, ей было бы лучше остаться среди детей, в лагере бойскаутов?
— Почему? Адель уже не ребенок.
— Потому что девочка встретилась с твоим Сашенькой. Он одними глазами убивает женщин наповал. А внучка моя только вступает в жизнь. Ее надо держать подальше от него.
За окном снова раздалось ржание. Адель продолжала наболевшую тему:
— Девочка влюбится, а Сашенька воюет. Мало ли что может произойти. Мне все это не нравится.
— Да ничего не произойдет, — ответил Гедеминов, — Он ушел в отставку… Ну влюбятся. Так это же прекрасно! Когда я вспоминаю, какие чувства испытывал к тебе… И до сих пор один только взгляд твой греет мне душу. А когда уйдем из жизни, то наши души как магнитом снова притянет друг к другу. Разноцветной радугой раскинемся над потомками. Мы с тобой и после смерти будем вместе. Ты будешь цветком, а я росой на тебя упаду. Ты облачком станешь, а я ветерком.
— Ты ветерком!? — засмеялась Адель, — не ураганом?
— Ну, чем–нибудь буду. И не надо горевать заранее. Это глупо.