И обратилась к дочери уже на немецком:
— Лизхен, познакомься. Это Аделина Квиринг, Адель. Она с годик у нас поживет, ей надо русскому языку научиться. Да и французскому тоже.
Лизе Аделина понравилась, она спросила:
— Ты правда не знаешь французского? Наша бабушка, папина мама, была француженка.
— А где Фридрих? — спросила Лизу мать, — он дома?
— Дома, — ответила Лиза, — только он, как всегда, ничего не слышит, занимается.
— Почему не слышу? — вышел к ним молодой барон, высокий и черноглазый. Аделина смутилась под его взглядом. Фридрих ей понравился.
— Здравствуй, мама. Как доехали? — спросил он, едва взглянув на девочку.
— Спасибо, нормально. Познакомься, Фридрих. Это Адель. Она пока у нас поживет, потом я ей подыщу общежитие. Как ты считаешь, я правильно поступила?
— Правильно, — машинально сказал сын и ушел к себе, больше не взглянув на Аделину.
Баронесса обняла девочку за плечи:
— Ну ладно, Адель, ты не смущайся, будь как дома. Приведи себя в порядок. Я дам тебе что–нибудь из своей одежды. А завтра занятия начнем.
Аделина с благодарностью посмотрела на баронессу.
Год спустя Аделина уже говорила и по–русски, и по–французски и поступила на курсы медсестер. Ей дали общежитие и теперь, сложив свои вещички, она пришла прощаться с баронессой и ее детьми. Они дружно настаивали, чтобы Аделина оставалась у них, но Аделина, поблагодарив добрую женщину за все, что она для нее сделала, все же ушла. Дело в том, что Аделина в свои пятнадцать лет влюбилась в молодого барона, который ее совсем не замечал, как, впрочем, и свою сестру тоже. Он готовился к защите диссертации.
Шло время, Аделина взрослела, работала теперь в больнице, а вечерами готовилась к поступлению в институт. Баронессу Фонрен она давно не видела, а домой к ней идти стеснялась. Наконец она успешно сдала вступительные экзамены. Днем училась, а вечером продолжала работать медсестрой. Однако она все время помнила о Фридрихе Фонрене, и как только наступили майские праздники и студенты мединститута собрались на вечер в Политехнический институт, Аделина поменялась дежурством в больнице и пошла на вечер.
Барон Фридрих фон Рен, а на советский лад — Федор Генрихович Фонрен, уже преподавал в институте и проходил, как все, проверку на лояльность к советскому строю. В анкете он указал, что живет вдвоем с сестрой, что родители были врачами, отец не вернулся с Первой мировой войны, а мать трагически погибла в прошлом году. Он должен был также дать вразумительный ответ на вопрос «Почему не вступает во Всесоюзный Коммунистический Союз молодежи». Фонрен мотивировал это тем, что считает себя недостойным быть в рядах этого Союза, поскольку родители не были выходцами ни из крестьян, ни из рабочих. Он был слишком умен, чтобы не понимать, что делается в стране, и в данном случае притворился политически неграмотным, чтобы его оставили в покое. Поэтому ему поручили дежурить на праздничном вечере, после чего он обязан был составить докладную записку о подозрительных разговорах студентов. Начались репрессии. И эта машина должна была чем–то подпитываться… Не донесешь — сам вызовешь подозрения. Поэтому Фонрен наблюдал за танцующими парами и думал, как же ему выйти из этого щекотливого положения, не навредив никому, в том числе и себе. И ему пришла в голову остроумная мысль указать в докладной фамилии неуспевающих, вменив им в вину то, что они умеют слишком хорошо веселиться и волочиться за девушками, но слишком мало времени уделяют занятиям. И так эта мысль его развеселила, что он стал высматривать потенциальные жертвы, записывая фамилии в блокнот.
Рабоче–крестьянская молодежь танцевала, притопывая и гикая, пока не выдохлась. И тут баянист заиграл вальс. Из зала сразу всех словно ветром сдуло, и только с десяток пар вальсировали, радуясь молодости, музыке и тому, что пространства для танца сколько угодно. И тогда Фридрих Фонрен увидел у стены двух девушек, одна из них, высокая, показалась ему знакомой. Он подошел к ней, пригласил на танец и спросил:
— Где я мог вас видеть?
Аделина, а это была она, засмеялась и ответила:
— Вы бы и сестру на улице не узнали. Я жила у вас в доме целый год.
— Аделина! — узнал ее наконец Фонрен — Но вы теперь совсем взрослая и такая красивая! Вы танцуете?
— Русские народные танцы не умею. Да и вальсировать научилась совсем недавно, с девчонками. С Вами, наверное, не смогу.
— Надо признаться, я тоже еще никогда с девушкой не танцевал. Все с мамой… Я предлагаю завтра, в воскресенье, встретиться утром у входа в парк имени Горького.