А начальник Карельского лагеря храбрым не был, как, впрочем, и жестоким тоже. Он даже сочувствовал заключенным. Это были не воры, не убийцы. Их вина заключалась только в том, что они принадлежали к другому классу. Партия поручила ему их перевоспитание, и он честно делал свое дело. Определял заключенным план работы и требовал от них его выполнения.
Не знал он, что инспектор Попов разрушит его жизнь. Пристал пьяный Попов к его дочери. Уж очень аппетитной показалась ему молодая бабенка. Ну а Санька влепила ему затрещину. Один из охранников объяснил Попову: «Ей, товарищ начальник, только царских кровей подавай. У нее наш заключенный князь в муженьках ходит. Как был барин, так и в зоне барином живет. Чуть не в постель еду ему несут».
— Да хватит врать, — перебил другой. — Он честно зарабатывает свой хлеб. Эти, что лес валят, ничего не умеют. А князь все умеет делать. Возьмите хоть часы — тут же их наладит, и сапоги сошьет, и кресла сделает, и оружие. От Бога ему дано. Любая баба была бы счастлива. А Санька тоже баба. Володька языки иноземные знает. Так что жаловаться не надо. Не слушайте его, товарищ инспектор, — и на ухо Попову добавил: «Пусть князь вам сапоги пошьет. Ваши не подходят по вашей большой должности». Попов нехорошо ухмыльнулся и молча вышел. Он зашел в отведенное ему на три дня помещение, сел за стол и задумался, как лучше: заказать телефонный разговор с Москвой или телеграфировать. «Повезло мне в этом году, — думал он, — и на курсы в Москву послали, и проверку лагеря доверили. И не ошиблись. Я заговор контрреволюционный раскрыл. Начальник лагеря, вся его семья и князь недобитый. Сколько же проверяющих здесь было? И никто не знал? Скорее всего, они тоже в заговоре. Ох и полетят головы! Подумать только, пока я в Средней Азии воевал, советскую власть там устанавливал, здесь враги развелись. Правильно нам на курсах говорили: «Нельзя терять бдительность, враг еще силен, только затаился». Однако нельзя подавать виду. Через два дня сюда и охрана новая нагрянет, и «тройка» разберется со всеми, и, возможно, меня оставят в Москве проверяющим лагерей. Ехать в эту Южную Сибирь, возвращаться в Карагандинский лагерь не хочется. И холодно там, и жалование маленькое, и сапоги раньше срока рвутся.»
Попов вспомнил отца недобрым словом: «Вот ведь как ты был не прав! Большим начальником я заделаюсь. Тебе, значит, было стыдно за меня, жизни себя лишил? Ну и пожалуйста. Вешайся сколько хочешь. А я жидам колоть дрова больше не буду. Увидишь еще, как князь сапоги будет мне шить. А куда ему деться? Он заключенный. Сошьет сапоги и получит в затылок свою пулю. Как он тут затаился? Но шило в мешке не утаишь. Попался белобандит. Удрать за границу не успел».
Он послал телеграмму, как учили. Вспомнил о дочке начальника лагеря:
— Раз приглянулась князю, значит, ничего бабенка. Оно, конечно, и там в лагере сколько угодно баб у меня. Живу как султан, любая моя. А если в Москве жить, только одна жена будет. А у нее всегда то голова болит, то ей нельзя. А в лагере всегда можно, там только брюхатят. Вот бабы! Как кролики. Вызовешь ее к себе в кабинет второй раз, а она уже круглая вся. Ну ладно, тут я порадуюсь, и покормят как следует.
Попов вспомнил, что начальник ждет его, ухмыльнулся и подумал: «Пусть потрусит, контра, меня ожидаючи. А потом на князя недобитого посмотрю. Да, сапоги! Мне же в Москву с отчетом возвращаться. Тут новые сапоги как раз пригодятся».
* * *
Поздно вечером начальник лагеря привел Попова к Александру в мастерскую. Попов оглядел мастерскую, готовое холодное оружие, мебель и спросил:
— А где ты всему этому научился?
— Да здесь и научился, — спокойно ответил Александр.
— Значит, заключение тебе на пользу пошло? — засмеялся Попов.
— Мне — да. А вам бы нет, — парировал Александр.
— Сколько часов в день работаешь?
— Часов 18. Жадный я до работы, — пристально смотрел Александр на Попова. В глазах его было презрение.
— Ну–ну, — поймал Попов взгляд князя и спросил: «А за сколько сапоги мне приличные сошьешь?»
— А за сколько надо?
— Три дня у меня здесь инспекционная проверка. День прошел, еще два осталось.
— Хорошо. Помойте сапоги, я мерку сниму.
— А может, я разуюсь, а ты с ноги снимешь мерку?
— Он, видите ли, от рождения брезгливый, сами знаете, товарищ инспектор, какие эти князья, но мастер он — будь здоров. Извольте в баньку сходить со мной. У меня и березовые венички есть… А потом придем, мерку снимем… И выпить, и поесть найдется. Сейчас поросеночка зарежем, курочек… — заискивал начальник.
— Хорошо, — согласился Попов, искоса наблюдая, как работал заключенный.