Академик отвечал:
— Вы молоды, у вас все впереди … Я все–таки пойду в свой кабинет, устал. А вы останетесь на премьеру? Или ко мне загляните?
— Нет, не останусь. Сейчас пригонят людей из бараков, душно будет в зале. Пойду за кулисы, меня там заждались. А потом зайду к вам.
Бесланова проводила их взглядом и подумала: «Какой приятный баритон у этого князя. Должно быть, он неплохо поет. А Бавилов плохо выглядит, болен старик. Но кому какое дело до старого академика».
* * *
Между тем красавица Элина Покровская, занятая в «Бесприданнице» Островского в главной роли, была в состоянии раздражения и никак не могла сосредоточиться на роли. Уже неделю она не видела у себя в уборной князя Александра, поэтому нервничала и срывала зло на других. Ее приятельница Вероника, сказала ей:
— Он к тебе больше не вернется.
— Не каркай раньше времени и не радуйся, — ответила ей Элина. — К тебе–то он точно не придет.
Но Вероника не унималась:
— Как знать? А сейчас он точно на другую глаз положил. Ты ему надоела. Не ты первая и не ты последняя. Ему не нравятся нервные особы.
Вероника подошла к занавесу и посмотрела в традиционную дырочку в зрительный зал, а затем повернулась к Элине:
— Точно. Он пришел на спектакль из–за Беслановой. Не веришь, посмотри.
— Конечно, он променяет меня на этот старый деревенский валенок, — засмеялась Элина. И с надеждой спросила: — Он пришел?
Но Вероника продолжала:
— А что? Надо-ж ему узнать бабу и такого сорта. А вдруг ему нравится, как Бесланова поет. Чем она хуже тебя? Конечно не молодая, не красавица. Но голос!
— Как она поет? Это может вызвать ностальгию по Родине только за рубежом. Как–то в Париже при мне Федор Иванович сказал: «Слушаю российское радио, как воет эта русская баба Бесланова. Так бы и полетел в Россию, бросился бы в рожь…» Что–то там еще говорил. Все мы… Дура я дура! Тоска по Родине у меня была в Париже… Поверила, что можно вернуться. А меня за белые ручки — и в лагерь…
— Да тише ты! — испугалась Вероника. — Услышат наш с тобой разговор, отправят работать на завод или свиней выращивать. Скажи спасибо, что Советская власть искусство ценит. Нам с тобой еще три года на этой сцене надо выдержать…
Элина отодвинула занавес, заглянула в зал и отпрянула назад.
— Князь Александр с академиком Бавиловым в зале сидит! — сказала испуганно она. — Он каждый раз, когда женщина ему надоедает, идет к нему философствовать. Мне это уже говорили. Он меня бросил! — На глаза Элины навернулись слезы. Она обратились к Веронике. — Прошу тебя не в службу, а в дружбу, сходи к нему в антракте, записку передай. Ну пожалуйста! — умоляюще посмотрела она на приятельницу.
— Нет! — категорически ответила Вероника. — Еще что придумала! Сама разбирайся с ним, — и снова посмотрела в зал.
— Точно! С академиком сидит. Слушай, Элина, они уходят…
— Ненавижу его! — совсем расстроилась Элина. — Какой он напористый, страстный, когда ему нужно завоевать женщину! А когда надоест, равнодушный, неприступный! Так бы и убила! Ну любил же! Дон Жуан несчастный!
Вероника остановила ее:
— Возьми себя в руки, через пять минут начало. Подумаешь, бросил. Вон Валерка–балерун неравнодушен к тебе. Одна не останешься.
— Да что ты понимаешь, только злорадствуешь?! Я люблю князя Александра! — На глаза Элине навернулись слезы, но заиграла музыка, и обе актрисы вынуждены были уйти со сцены. И тут они увидели князя Александра.
* * *
Однажды к Александру Гедеминову в мастерскую в сопровождении трех охранников и начальника лагеря пришел вместе с женой сам начальник Областного управления. Маленькие глазки высокого начальника зашарили по стенам мастерской.
— Ну вот, здесь самое место бывшему князю, — сказал он ехидно, но без злости.
— Почему бывшему? — удивился Гедеминов — Я и сейчас князь и после смерти им останусь. Жизни лишить меня можно, а титула — нет. — Александр мельком взглянул на жену начальника и тут же перевел взгляд на одного из охранников. — Чего стоишь, разинув рот, подай даме стул.
Охранник метнулся за стулом. Начальник управления одобрил:
— Правильно, князь. А то когда еще их воспитаем по отношению к женщинам.
Но жена его не села, а отвернулась к окну. Александру чудилось что–то знакомое в ее слегка вздернутом носике и немного раскосых глазах. «Из наших, — подумал он. — Кажется, и она меня узнала. Как же ее угораздило выйти замуж за этого дебила? Что она в нем, кроме ремней, нашла?»